Павел Иванов – В начале пути (страница 2)

Командование отрядом из двадцати человек Тур доверил своему сыну — Ястру. Тому было двадцать пять зим, он уже прошёл три кровавых набега и однажды сам убил медведя. Следы стада, оставленные угонщиками, чётко указывали направление — на восток, к реке, к лесным массивам. Никому ничего не надо было объяснять. Всеми двигало одно желание: догнать и убить.

Глубокая ночь застала отряд около небольшой дубравы. Ястр поднял кулак — стоп.

— Привал, — коротко бросил он. — Два часа сна. Завтра бой.

Воины привычно, не разговаривая, собрали сухую траву для подстилки, проверили оружие и улеглись, уткнувшись лицом в землю. Надо было постараться собраться с силами — возможно, уже завтра кто-то из них умрёт. Ястр выставил охрану по периметру и определил сменщиков через час.

Солнце ещё не взошло, но отряд уже двигался. Погоня требовала скорости. Они шли быстрым шагом, чередуя с короткими перебежками, и к полудню, когда солнце стало палить нещадно, разведчики увидели впереди, двоих замыкающих вражеского отряда. Те старательно подгоняли скот — стадо двигалось по узкой полосе между двумя лесными массивами, слева и справа.

Ястр присел, прикрыл глаза от солнца и быстро оценил ситуацию.

— Десять человек со мной, — прошептал он двум ближайшим воинам. — Остальные — с Карном. Обходим слева через лес. Выходите перед ними. Но в бой не вступать без моего сигнала — свистка. Ждёте, пока мы ударим.

Карн, высокий мужчина с шрамом через бровь, кивнул и повёл свою десятку влево, к опушке.

Сам Ястр с оставшимися десятью поспешил вправо, к другому краю леса. Лес оказался густым и тяжело проходимым — сплошные заросли осоки и колючего кустарника цеплялись за кожу, оставляя многочисленные порезы и царапины. Но воины молча продирались сквозь зелёную стену, прикрывая рот ладонями, чтобы не кашлять от пыли.

Через полчаса, выбравшись на опушку, они залегли в высокой траве. Ястр осторожно поднял голову и насчитал одиннадцать врагов. Те явно были сильно уставшие — шли согнувшись, иногда оборачивались — но двигались быстро, подгоняя скот. Солнце уже клонилось к закату, и Ястр забеспокоился: надо успеть выйти на перерез до темноты, иначе враг скроется в ночи или уйдёт в болото.

— Быстрее, — прошептал он своим. — Ползком. Без звука.

Все поспешили с ещё большим рвением, змеясь по траве, прячась за кусты. И вот, когда солнце уже касалось горизонта, заливая степь кровавым светом, они вышли на удачную позицию для атаки — небольшой холм, откуда открывался обзор на всё поле, и узкая лощина, по которой можно было незаметно подойти к самым головам стада.

Ястр не знал, где сейчас второй отряд, но никаких условных сигналов решил не давать, чтобы не спугнуть врага. Пусть решают сами по обстановке.

Отряд врага приблизился на тридцать метров. Ястр сжал кулак — и резко опустил вниз.

— В бой! — рявкнул он, выскакивая из-за кустов.

Воины без лишнего шума выбежали из укрытий. Первый залп дротиков полетел в цель, едва различимый свист разрезал воздух. Враги не успели опомниться, как воины уже бросили вторично — теперь уже с близкого расстояния, метко и жестоко. Многие из разбойников упали замертво, пронзённые насквозь. Оставшиеся, охваченные паникой, бросились к лесу напротив, спасаясь бегством. Некоторые из них еле передвигались, раненые дротиками в спину или в бедра.

Воины Ястра выхватили топоры и бросились за ними. Одного из раненых, спотыкающегося в траве, Ястр догнал и ударил топором по голове — тот упал без звука.

Ещё четверо бежали к противоположному лесу, но из чащи выбежал второй отряд — Карн с людьми. Они перекрыли путь, и после первого броска дротиков всё было кончено. Никто не ушёл.

Воины ликовали — ни одного раненого с их стороны. Убитых было десять. И тут все забеспокоились: где одиннадцатый?

Ястр дал команду искать. Они обыскали кусты, заглянули в овраг, проверили стадо. И вот один из воинов вытащил из глубины стада, из-под коровьих животов, перепуганного юнца. Тот вцепился в шерсть животного и его пришлось отрывать силой.

Юнцу было лет четырнадцать, не больше. Лицо его было грязное, заплаканное, глаза — широкие от ужаса. Он постоянно что-то бормотал, но то, что он говорил, никто ничего не понимал. Звуки были резкие, чужие, не похожие на речь их рода. Были слышны отдельные слова — «курган», «север», «вождь» — но смысл ускользал.

Было ясно: он из какого-то дальнего и чужого рода, и сейчас они ничего от него не добьются.

— Что будем с ним делать? — спросил Ястр, обращаясь к Карну и другим.

Кто-то из воинов пожал плечами:

— Надо отвезти его к нам. Показать людям. Тур разберётся.

На этом и решили.

Уставшие на обратном пути, они гнали скот не спеша. Дважды ночевали в степи, вяло жуя сухой травяной хлеб и не разводя костров, чтобы не привлекать внимание. В поселении уже сильно переживали — что стало с ними, почему так долго нет вестей. И вот мальчишки, выглянувшие с холма, бегом помчались вниз с радостной вестью: вдали показался отряд, и с ним — стадо!

Люди высыпали из землянок и пошли на встречу, затаив дыхание — все ли вернулись? Но издали послышались радостные возгласы победителей, и сердца родных начали успокаиваться.

Все пришли к дому Тура. Вождь стоял у входа, широко расставив ноги, с топором за поясом. Он уже издали понял, что всё кончилось благополучно, но лицо его оставалось каменным.

Ястр радостно подошёл к отцу, гордость так и пыталась прорваться наружу:

— Всё сделано, как ты сказал! Все живы, никто не ранен!

Но затем вывели пленника. Тур посмотрел на юнца, потом на сына, и его брови сдвинулись к переносице.

— Кто это? — спросил он тихо, но так, что вокруг замерли.

Ястр всё ему рассказал — как нашли, как юнец прятался в стаде, что язык непонятен. По виду Тура было ясно: он не доволен. Совсем.

— Видно, по дороге вы забыли, что я говорил, — произнёс вождь, и его голос стал жёстким, как кремень. — А говорил я: убить всех. Всех, без остатка.

Ястр побледнел. Он понял, что совершил ошибку — не выполнил приказ до конца.

Тур обратился к собравшимся людям:

— Что будем делать с ним?

Сначала пошёл тихий ропот: «Убить... убить...» — и ропот начал усиливаться, сливаясь с лаем собак, которые чуяли кровь и возбудились. Юнец стоял, связанный, и испуганно смотрел на толпу, не понимая, что происходит. Он дрожал, его губы шевелились в бесконечном молитвенном шепоте.

Тур властно поднял руку и крикнул:

— Тихо!

Все затихли мгновенно, и собаки перестали лаять, лишь тихо поскуливали.

— Есть здесь Непр? — спросил вождь.

Из толпы медленно вышел мальчик. Он подошёл к Туру, подняв глаза. Лицо Непра было бледным, с чернотой под глазами — он не спал вторую ночь, боясь за отца.

— По нашему порядку, — сказал Тур громко, чтобы все слышали, — в первую очередь должны сказать своё слово родственники убитых и раненых. Непр, что ты думаешь? Что делать с этим пленником?

Непр посмотрел на юнца. Никакой жалости он не испытывал — этот чужак был частью отряда, который чуть не убил его отца. Но и смерти юнцу он не хотел. Внутри что-то сжалось, протестуя против того, что ему придётся стать судьёй и палачом одновременно. Однако он понимал: если простить сейчас, он никогда не сможет смотреть в глаза роду, особенно если отец умрёт.

Он выдавил из себя одно слово, и голос его дрогнул:

— Смерть.

Тур кивнул, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на одобрение, но тут же он добавил:

— А кто, по-твоему, это должен сделать?

У Непра внутри что-то оборвалось. Неужели он должен убить человека? Ещё вчера он был мальчишкой, который помогал матери по дому. Но в голове пронеслись мысли: отец может не выжить, и как он, Непр, будет ходить среди людей, если сам не исполнит приговор?

— Я, — сказал он тихо, но твёрдо.

К нему подошёл молодой воин и молча вложил в руки боевой топор — тяжёлый, с длинным древком и острым кремнёвым лезвием.

Юнец всё понял. Он начал просить о пощаде — по-своему, на своём чужом языке, — и его голос превратился в истерический писк. Он пытался отступить, но его держали.

Непр почувствовал, как земля уходит из-под ног. Но выбора уже не было. Он подошёл к юнцу. Тот вужасе смотрел ему в глаза, и в этих глазах Непр увидел отражение собственного страха.

Тянуть больше нельзя. Нельзя было давить на себя эту пытку.

Он замахнулся и ударил сильно по голове юнца боевым топором, и кровь залила ему глаза.

Непр развернулся и пошёл домой. Он никого и ничего не слышал — ни криков толпы, ни шагов позади, ни голоса Тура. Его никто не мог остановить.7

Единственное, что он сейчас хотел — это забиться куда-то в тёмный угол и перестать существовать.

Глава 3

Глава 3

Родовое стадо для степняка — это страховка всей их жизни не на год ни на два, а на поколения вперед. К нему относились не как к банковскому вкладу, а как к священному огню, который нельзя погасить ни при каких обстоятельствах. За ним требовался уход высочайшего уровня — это подготовка зимних загонов и заготовка веточного корма и подготовка пастбищ для тебеневки это был титанический труд, и выполняли его не рабы, а сами члены рода, потому что это была их кровная инвестиция.

И, наконец, защита. Да, защищать его нужно было сообща. И здесь экономика плавно превращается в политику. Родовое стадо было одновременно и самой большой силой, и самой большой уязвимостью. Угнать его означало уничтожить род без единого убитого воина — просто обречь на голодную смерть. Поэтому нападение на родовое стадо было не просто кражей. Это было объявлением тотальной войны на уничтожение. И ответ был мгновенным и беспощадным.