Павел Иванов – После полуночи (страница 2)
– Можно?
Я киваю раньше, чем успеваю испугаться.
– Можно.
Поцелуй короткий, почти на выдохе. После него говорить сложнее.
Я первой хватаю его за ворот рубашки и тяну обратно, будто за эту секунду можно отыграть всё молчание вечера.
Второй поцелуй выходит резким, почти злым, и я сама же отстраняюсь, тяжело дыша.
– Чёрт, – выдыхаю я.
– Так нельзя.
– Нельзя, – отвечает он, не отводя взгляда.
Голос спокойный, пальцы – нет. Из коридора долетает короткий смех и тут же гаснет.
Мы расходимся на пару шагов и просто дышим.
Я поправляю рукав, он поднимает с пола упавший ключ-карту.
Никто не говорит ни слова, но между нами уже нет прежней безопасной дистанции.
Через час мы в машине на красном светофоре. Тёплый свет только подчёркивает, как всем не по себе.
Дерево в зале отдаёт сухим теплом, а из щелей тянет холодом. Рука срывается, и стакан звенит о край столешницы.
Ночь дожимает до простых слов. После полуночи на её двери загорается индикатор: «Библиотека. Сейчас».
– Дальше вместе?
– Да, начинаем.
Я прислоняюсь к холодной стене и считаю до трёх.
– Даже если снова накроет?
– Даже тогда.
Я заправляю волосы за ухо и медленно вдыхаю.
Голос держится, а пальцы выдают меня первой дрожью. Я ставлю стакан на стол с коротким сухим стуком.
К одиннадцати мы в гримёрке за сценой. Пол рассечён полосой холодного света.
Сухой древесный запах сталкивается с прохладой с улицы. Смартфон подаёт сигнал и снова молчит.
Мы садимся рядом на край стола. Усталость делает нас честнее.
– Мне страшно.
– Мне тоже.
Я опираюсь бедром о стол, не сокращая расстояние.
– Тогда не пропадай.
– Не исчезну.
Я поднимаю подбородок и выдерживаю его взгляд.
Я прижимаю язык к нёбу и заставляю себя остаться в этом разговоре. За дверью вспыхивает чужой смех и обрывается.
Почти в полночь мы у пруда во внутреннем саду. Свет дрожит на краю стены.
От старой батареи идёт металлическая сухость. Он убирает часы, будто освобождает руки для серьёзного разговора.
Артём останавливается напротив и не торопит.
– Поехали?
– Да. Без обходов.
Я упираюсь бедром в край стола и держу между нами воздух.
Ноги просят выход, тело тянет обратно. Оба пути плохие, и это бесит. Снаружи кто-то смеётся, но звук быстро тонет.
После короткой паузы мы у стойки регистрации. Свет бьёт в лицо жёстко, без тени.
Батарея отдаёт железом и тёплой краской. Щелчок замка тихий, но от него сводит плечи.
– Не молчи.
– Я пытаюсь сказать аккуратно.
– Ты опять закрылась.
Я вскидываю подбородок и смотрю прямо, не отводя глаз.
– А ты опять давишь темпом.
– Хорошо, идём медленнее.
Я опираюсь о стол и оставляю между нами безопасный промежуток.
– Идём.
Если совру сейчас, меня тряхнёт раньше, чем его. В коридоре мелькает смех и сразу тишина.
Немного позже мы в зале с полукругом кресел. Лампы делают лица резкими и уставшими.
В воздухе дерево и холод, как в пустом театре после дождя. Часы ложатся на стол тихим металлическим звуком.
В разговор врезается чужой голос.
– Здесь больше личного, чем дела.
– Здесь всё сказано вслух.
Я поднимаю голову чуть выше и смотрю в упор.
– После события все смелые.
– После события обычно лгут. Мы не лжём.
Я прижимаюсь бедром к столу, не позволяя себе подойти ближе.
Держу тон, хотя ладони холодные и влажные. Он расстёгивает ремешок часов и кладёт их рядом с рукой.
Через десять минут мы в стеклянной галерее. От окна тянется светлая линия по плитке.
Пахнет мокрой тканью, кофе и металлом. Дверь закрывается почти бесшумно, а отзвук остаётся в груди.
Поворачиваюсь к стеклу и считаю, чтобы не сорваться. Артём не трогает меня, только ждёт.
– За меня не выбирай.