Павел Губарев – Имя Кати (страница 4)

Катя никогда не жаловалась. Только сегодня вдруг сказала что-то о деньгах. Насколько это на самом деле её беспокоит? Может, она бросила ту фразу со зла, в пылу? Или прорвалось то, что она раньше не решалась говорить единственному близкому человеку?

Забыть про это? Запретить говорить на тему денег?

Задумавшись, Ани согнул линейку пополам, и она хрустнула. Костяшки пальцев ударились друг о друга, Ани чертыхнулся.

«М-да, вот и наглядный урок, – подумал он. – Главное – не пережать».

Ани решил, что позвонит подруге Кати, которая живёт в интернате, и уговорит её пригласить Катю к себе. Кстати, она давно не звонила и не писала подруге. Можно будет её этим слегка укорить. Вот пусть сама напишет, а в ответ получит приглашение.

Небольшая манипуляция, да. Но для её же пользы.

Большой. Вкусный. Горячий

– Здесь у нас комната продажников, а здесь сидят техники. Здесь склад «железа», а вон там… Нет, туда смотри. Там столовая. И раз ты работаешь в нашем отделе целых три часа и сорок семь минут, я расскажу тебе секрет.

– Какой? – парень резко выпрямился. Веснушки на его лице стали ярче.

– Большой. Вкусный. Горячий, – сказала Катя.

Лёва молчал, изучая девушку.

– Короче. Слушай. Каждый раз, когда кто-нибудь отправляет робота по поручению, он приносит нам кофе. Мы зашили скрытый набор команд. У роботов есть три режима: AU «Как обычно», ASAP «Как можно быстрее» и WP «Как-нибудь при случае». Так вот, режим «Как обычно» включает в себя настройки не спешить, здороваться со всеми, улыбаться, а также пакет команд, про который начальство не знает! Он запускается, когда робот сделал дела и идёт в офис. Робот забегает в кофейню на углу и на бонусные баллы…

– Слушай, я вообще не пью кофе.

– А что пьёшь?

– Э-э-э. Ничего не пью.

Парень помолчал и добавил:

– На работе.

– Ну ладно. Как хочешь. Но видишь, как здорово?

– Что именно?

– Первый день, а у нас уже есть секрет.

– Не нравится мне это.

– Секреты?

– Ну… я бы не хотел воровать кофе.

– Воровать? Какое слово… Это не воровство.

– А что тогда? Кофе чужой.

– Он бесплатный. Мы покупаем за баллы. Пал Антоныч за ними не следит, для него это мелочь.

– И всё равно, – Лёва скрестил руки. – Брать чужое… даже если не деньги…

– Хорошо. Окей. Ладно. Давай так: мы покупаем кофе, кофе нас бодрит. Мы быстрее делаем работу. Быстрее работаем – компания получает больше денег. Значит, мы отрабатываем кофе!

Лёва начал что-то говорить, но Катя его перебила:

– Хорошо-хорошо, можешь в этом не участвовать, но когда будешь отправлять робота, добавляй в конце команды «как обычно»: тебе всё равно, а другим кофе!

Лёва молча разглядывал Катю. Она почувствовала, что он хочет возразить, но, глядя на неё, не решается.

Интересно, почему? Может, у неё на лице образовался какой-то иероглиф? Катя улыбнулась Лёве и посмотрела на него вопросительно. Лёва смутился. Веснушки на его лице стали плохо различимы: он покраснел.

Катя поняла, что Лёва засмущался, потому что она красивая.

Она на автопилоте дошла до опенспейса, невидящим взглядом нашла свой стол, плюхнулась в кресло и попыталась сосредоточиться на коде.

Катя не считала себя красавицей. У неё был большой нос, поэтому она всегда ходила, чуть опустив голову, чтобы нос казался меньше. За это она получала тычки от Ани, который просил её не горбиться. Но в последние дни что-то изменилось. А может, не дни? Может, она наконец выросла и её лицо стало взрослым лицом Настоящей Кати, которая превратилась из подростка в девушку, и эта девушка…

Стоп! А не поэтому ли её стали брать на совещания? Катя уже пять раз подряд выезжала на переговоры с клиентами в качестве переводчика с технического на русский и обратно. Собственно, переводить ей приходилось мало. Поэтому Катя думала, что её берут на всякий случай, но теперь… А если её брали потому, что этим мужикам хотелось видеть хорошенькую мордашку? Может, Катю возили с собой так же, как возят игрушечную собачку на передней панели авто? Собственно, Катя и собачка делали одно и то же: кивали головами.

– Сроки сдвигаются на сентябрь. Верно, Катя?

Катя улыбается и кивает.

– Сможем подготовить сборку за две недели?

Катя улыбается и кивает.

Вот дерьмо.

Катя встала из-за стола, пошла, чуть не срываясь на бег, в уборную и заглянула в зеркало. Сперва она, как обычно, опустила голову, но тут же подняла её и всмотрелась в своё лицо. Обычная Катя: большой нос, неярко-голубые глаза. Когда она смотрит внимательно, её взгляд становится строгим и делает её похожим на Ани, но стоит ей улыбнуться – и она становится похожей на папу, который, кажется, просто не умел быть серьёзным.«Пора выбираться отсюда», – подумала она.

Можно всю жизнь проходить по этим светло-серым коридорам, улыбаться мужикам и копаться в написанных прыщавыми лохматыми немногословными айтишниками роботскихпрошивках. Не то чтобы ей не нравились роботы. Они, конечно, не были вонючими, это она со зла их обругала. Но где-то была другая жизнь. Жизнь, полная других жизней.

Где-то были камеры, режиссёры и свет софитов.

Где-то были истории, погони, смех и неожиданные повороты.

Где-то было кино. Плоское – классическое, трёхмерное и виртуальное. Фильмы, сериалы и битадаптивы.

Где-то были актёры и актрисы. Ну откуда-то же их берут. И Катя ничем не хуже. Она умеет играть: у неё 88 баллов из 100 по индексу АctingAmy.

И она, оказывается, красива.

Катя улыбнулась себе в зеркале, задрала нос и пошла на рабочее место, гордо расправив плечи.

Сегодня вечером она пойдет в библиотеку и покажет им всем.

Пиликнуло сообщение. Старший брат писал: «Извини, сломал твою линейку. Сегодня куплю новую».

88 баллов

– Почему ты молчала, почему не писала, не дала знать? – спросила Катя.

– О чём?

– Как о чём? – подняла брови Катя. – Что тебе приходится прозябать в таких условиях.

– Сильно сказано. Здесь совсем недурно. Нью-Орлеан – город совершенно особенный.

– При чём тут Нью-Орлеан! Всё равно что сказать… прости, малыш, – Катя запнулась и добавила. – Вопрос исчерпан.

Подумала и повторила:

– Вопрос исчерпан, – в этот раз Катя постаралась вложить в голос мягкую категоричность. Так, чтобы во фразе явственно прозвучала жирная точка, но в то же время чувствовалось и сожаление о неосторожно сказанном, и любовь к сестре, и снисходительность к ней.

– Спасибо, – ответил голос.

– У меня теперь на всём белом свете – одна только ты, а ты мне и не рада, – сказала Катя, делая вид, что смотрит не в глаза собеседнице, а в стакан, дрожащий в её руке.– Ты мне и не рада², – повторила она и сказала громко.– Конец!

– Конец, – ответила собеседница. Катя посмотрела на экран: там отображалась она сама, но в старинной одежде, бледная и сильно старше. Изображение зависло на пару секунд, и программа перестала перерисовывать Катю: сперва с её лица исчезли морщины, потом на экране возникла Катя как есть – девочка с волосами, собранными в два хвостика, в ярко-лиловых лосинах и мятой майке. В глазах девочки по-прежнему отражалось страдание разорившейся южанки.

– Ну давай, шляпа, – сказала себе под нос Катя.

– Вы получили 88 баллов за сеанс актёрской игры. Отличный результат! – сообщил фальшиво-бодрый голос.

Катя вздохнула. Набрать семьдесят баллов было просто. Набрать восемьдесят стоило ей многих часов ужимок перед камерами. В последние две недели она не опускалась ниже 88, но и выше подняться не могла. Словно программист «зашил» эту цифру в настроечный файл программы, которая оценивала Катины старания, и оставил комментарий строчкой выше: