Павел Губарев – Имя Кати (страница 6)

Сахарозаменитель – это синтетическая молекула. Структура из атомов, которая не встречается в природе. Химера – лев с крыльями орла и ногами зебры. Сладкая, но не дающая энергии. Химический обман, галлюцинация в баночке.

Ани ощутил ни на что не похожее чувство, когда тебе вдруг пригодилось что-то из школьной программы. Или ещё нет, но вот-вот.

Он взял в руки планшет, порылся в контактах и написал:

«Привет! Извини, что поздно. У меня вопрос по твоей специальности».

«О, привет, – ответили ему, – звони, конечно!»

Ани лёг спать только через час. Он лежал, пытаясь отключиться, считал вдохи и выдохи, но в голову упрямо лез разговор. Ани представлял, как выметает слова из головы, будто крошки из постели, но чёрта с два: крохотные и острые, они снова впивались в мозг.

Через сорок минут он вздохнул, встал и подошёл к окну. Многоэтажки, провода, столбы, покрытые желтеющим плющом. Обязательно горит какое-нибудь окно: ни одна многоэтажка не может уснуть полностью – кто-то мается на кухне. Как вообще можно крепко спать в большом городе, когда за окном что-то отравляет темноту сизым, как бессонница, светом? Никак.

Без таблеток – никак.

Ани сердито помотал головой и запретил себе думать о транквилизаторах. Лёг в постель, мысленно вымел крошки разговора из головы, закрыл глаза и стал считать вдохи.

Через триста двадцать вдохов (а может, и триста сорок – он постоянно сбивался) Ани встал, открыл комод, достал баночку-диспенсер, положил таблетку под язык, ощутил пузырьки и кислинку. Он почувствовал, как его мозг погружается – словно в тёплую воду – в покой и стыд одновременно. Покой – потому что начал действовать транквилизатор. Стыд – потому что Ани запрещал себе принимать транквилизаторы, но принимал.

Уже двадцать седьмой вечер подряд.

Во сне Кате пришёл ответ: в библиотеке она узнала человека. Точнее, взгляд. То ли испуганный, то ли обиженный, как у кота, выскочившего из-под машины. Катя знала этого паренька. Он учился в параллельном классе и был не из тех, кто читает книги. Он тоже кого-то ждал в библиотеке. Это точно.

Не вставая с постели, Катя ткнула в планшет.

– Оль? Помнишь такого? Ну такого, который смотрит вечно как этот. А, поняла, да? Как его? А почему так? А как на самом деле? Ладно, пока!

Мальчика звали Плёнкой. Конечно, у него было нормальное имя, но по реальному имени можно раздобыть только официальные сведения, полезные не более, чем номер вагона метро, в котором ты летишь на работу. А с прозвищем можно собрать все школьные слухи.

– Прекрасно, – сказал Ани. Он не выспался и был совершенно не в духе, но старался зудеть не больше обычного. – Отличная компания, кто спорит? Будущая известная актриса и молодой уголовник. Ищут робота-наркоторговца. Ищут-ищут, да никак не найдут.

– Найдут! Найдут! А с сарказмом говорят одни только старики.

– Это тебе тоже робот сказал?

– Да, робот. Школьный психолог. Он сказал, что сарказм – это насмешка. А насмешка – это обесценивание. А обесценивание – это защита. От чего ты защищаешься?

– Ох! Разве я защищаюсь? Я защищаю тебя.

– От кого? От пропавшего робота?

– Разве не понятно? От какой-то мутной истории, в которую ты вляпаешься. С разбегу, как в лужу, – ты в детстве любила.

– Угу. Ну ты ведь будешь рядом, да? Поднимешь и утешишь сестрёнку?

– Кто теперь говорит с сарказмом? И нет. Твой сумасшедший робот теперь в какой-то другой забегаловке болтает с какой-то другой дурочкой. А ты можешь идти в библиотеку. После работы, ладно? Если что – звони. Но если хочешь совет…

– Не хочу.

– Сходи на кастинг. Любой кастинг. Попробуйся на роль и успокойся.

– Спасибо, что разрешил.

– Опять сарказм, заметила? Два-один. Зачем тебе именно этот робот? Он потерялся. Новые задачи ему давно никто не ставит. Значит, он уже года два приглашает девушек на кастинг в один и тот же фильм. Что это значит? Значит, фильм уже давно сняли. Так зачем тебе именно он?

Катя обозвала брата шёпотом под нос.

– Не знаю. Но разберусь.

– Да пребудет с тобой сила.

Ани поцеловал сестру в лоб. Катя поморщилась.

– Держи мою куртку, – сказала она без особого дружелюбия.

Ани спокойно ушёл на работу. Он знал, что у этой истории не будет продолжения, и радовался, что Катя не нашла его спокойствие подозрительным. Он хотел, чтобы она распутала загадку сама – и, может, обожглась. Но не больно.

Офис класса А

– Опять ты, – сказала Катя.

Лёва улыбнулся своей обычной улыбкой. В ней не было ни самодовольства, ни лишней скромности. Улыбка как бы сообщала, что да, это опять он, и он на своём месте. Словно он был кошкой, иногда заходящей в офис как к себе домой.

– Бывал когда-нибудь в офисе класса А? – спросила Катя.

– Нет, а что?

– Сейчас побываешь.

Они встретились на выходе из метро. Катю отправили забирать партию чипов из офиса фирмы-подрядчика, наказав убедиться собственными глазами, что с ними всё как надо. Катя знала, что проще выслать чипы дроном, а проверку устроить на месте, но подозревала, что начальство отправило человека для внушительности: мол, попробуйте подсунуть нам что-нибудь не то.

Ей также пообещали дать интерна в помощники. Помощник был не нужен: коробка с чипами лёгкая, а приёмочные испытания Катя могла провести сама. Она подозревала, что интерну просто нечего было поручить.

– А что такого в офисах класса А? – спросил Лёва.

– О… там стоят диванчики класса А. В кадках цветут фикусы класса А. В коридорах установлены автоматы, продающие воду класса А. Я думаю, там даже воздух класса А.

– Разве воздух бывает разным?

– Конечно. У них кондиционеры и очистители воздуха класса А. Очищают воздух класса А от воздуха класса B. И главное – там работают люди класса А.

– Какие-то особенные?

– Конечно. Ещё Стив Джобс говорил, что разработчики класса А должны работать только с себе равными.

– Стив Джобс… это который автомобиль изобрёл?

Катя покосилась на Лёву.

– Нет. То был Эдисон. Стив Джобс изобрёл компьютеры.

Они подошли к зданию из стекла и бетона. По раздвижным дверям шмыгнул робот-уборщик, оставив после себя чистую полосу – словно стёр дриззловую погоду со стекла. В сероватом отражении были видны они: два человека класса B, а то и куда более низкого.

– Только с равными? – уточнил Лёва. – Что это? Им жалко, что ли?

Они прошли в здание и поднялись лифтом на пятый этаж. Лёва разглядывал интерьер без особого интереса. Катя же с жадностью подмечала цвет и фактуру гранитной отделки, узор на ковролине и растения в кадках.

– Э-э-э. Нет, им, наверное, не жалко. Но один слабый игрок тянет всю команду вниз. Им нужно соревноваться, обмениваться идеями, а слабый программист…

– Слабо программирует? Не хватает сил на клавиши нажимать?

– Лёва, прости, ты из-под какого куста выполз? Ты кто по образованию?

– Ну я начинал как медик…

– А закончил?

– Закончил вот здесь. Интерном.

– Понятно.

Двери лифта закрылись. Катя повернулась к зеркалу, стала поправлять одежду и причёску. Лёва разглядывал Катю. Чёрт его знает, почему Катю это не смущало: у неё было ощущение, что Лёва совершенно безопасный.

– Запомни. Разница между хорошим программистом и средним – огромная. Лучший таксист отвезёт тебя на 10% быстрее среднего таксиста. Лучший повар приготовит на 30% вкуснее. Лучший программист сможет сделать код, который будет на 1000% лучше. Поэтому за лучшими программистами идёт охота. И мы сейчас попадём в место…

– Стой!

Лёва схватил Катю и прижал палец к её губам.