Павел Гросс – ЧЕРНОБЫЛЬ. ЗОНА ОГРАБЛЕНИЯ (страница 4)
- Думаю.
- О чем?
- О том, что мы уже сделали и о том, что теперь с этим делать.
- Жить будем, - коротко ответил Верещагин. - Жить и не оглядываться.
- А если оглянемся?
- Сразу увидим то, от чего волосы дыбом встанут. Думаешь, я всю жизнь мечтал обнести сберкассу?
Иван пожал плечами.
- Нет, друг мой. Но обстоятельства сложились так, что шанс стать людьми и ни в чем себе не отказывать упускать было никак нельзя.
Они молчали. Дорога шла через лес. Деревья теснились с обеих сторон, смыкаясь над головой в плотный темный свод. Светало, но здесь, под кронами, было еще сумеречно, сыро и зябко.
Глава 5
- Верещагин, - сказал вдруг Бессонов.
- А?
- Это еще хорошо, что наши семьи не жили в Припяти.
- Это да.
- Иначе бы пришлось сейчас заниматься только ими.
- И все-таки, что мы им скажем?
- Скажем правду, - ответил Верещагин. - Только не всю. Скажем, что участвовали в ликвидации, видели страшное и очень устали. А про деньги...
- Ну!
- Скажем, что получили компенсацию от государства.
- Смеешься?
- Нет. За особые заслуги.
- А если проверят? - спросил Серебров.
- Не проверят. Кому это надо? Там, в Москве, сейчас другие заботы. Им не до нас.
- А если всё-таки проверят?
- Тогда будем отнекиваться или скажем, что нашли...
- Что?
- Да хоть клад.
- Клад, - усмехнулся Коршунов. - Тоже мне версия - сто тридцать тысяч.
Иван смотрел на дорогу - впереди, в просвете между деревьями, показалось светлое, серо-голубое и почти мирное небо. Все так, если, конечно, не знать, что там, за горизонтом, еще дымится реактор и ветер дует таким образом, что сопредельным ближним и дальним территориям придется не кисло.
- Останови, - сказал он вдруг.
- Зачем? - не понял Верещагин.
- Останови, говорю, ну, хотя бы на минуту.
Верещагин пожал плечами, съехал на обочину, заглушил мотор. Иван открыл дверь, вышел из жигуля наружу. Зловещая тишина мгновенно ударила в уши. Остальные следом за ним вывались из салона. Они встали на обочин - пять мужчин в военной форме, глядящих на восток. Солнце еще не взошло, но уже окрасило край неба в бледно-розовый цвет.
- Красиво-то как... - пробормотал Бессонов.
- Ага, - согласился Коршунов.
- Ничего красивого лично я не вижу, - оборвал их Верещагин. - Это радиация так светится. Она проникает сквозь всё. Даже сквозь небо.
- Не каркай, - попросил Иван.
- Не каркаю я, а констатирую факт.
Они постояли еще минуту - молча, каждый со своими мыслями. Потом сели в машину, затарахтел двигатель и жигуль поехал дальше.
***
Через две недели Припять опустеет. Через месяц на въездах поставят блокпосты, выставят оцепление и никто не сможет войти в город без спецпропуска. Через год Сберкассу ограбят снова, выломав дверь и взломав сейф, но там уже ничего не будет, потому что всё уже забрали те, кто продолжил путь из ада в мирную жизнь. А пока вокруг дышали неизвестностью темнота и тишина. Пятеро мужчин в военной форме везли в багажнике стареньких «Жигулей» сто тридцать тысяч рублей, пахнущих типографской краской и одной на всех бедой.
***
Иван смотрел в окно на проплывающие мимо поля, просыпающиеся унылые деревни и редкие огни в домах - люди все еще спали и не знали, что мир изменился навсегда. Он думал о матери и Тане, а еще о том, что теперь может им хоть как-то помочь. Мысли были и о грузе в багажнике, который он теперь всегда будет носить с собой.
- Верещагин, - сказал он.
- А?
- Ты боишься?
- Чего я должен бояться-то?
- Рака, например, смерти от радиации.
Верещагин нахмурился и помолчал. Дорога была пустой - только деревья мелькали за окном, да изредка попадались встречные военные и гражданские машины. Да, почти все смекнули, что почем и уезжали, точнее, спасались, а еще точнее – бежали так, что невозможно было разглядеть сверкающих пяток.
- Боюсь, - ответил Верещагин, наконец. - Но больше боюсь, что моя дочка, оставшись без отца, останется без денег. Сейчас же у нее есть хотя бы что-то реальное... осязаемое... На что можно купить хлеба, молока, да и одеться по-человечески.
- А если в жизни главное – не деньги? - спросил Серебров с заднего сиденья.
- А что тогда? - Верещагин повернул голову, сперва взглянул на Ивана, потом на остальных. В его глазах читалась такая глубокая усталость, что её невозможно было вычерпать из переполненной души ведрами.
- Главное – жить так, чтобы не стыдно было, - тихо сказал Бессонов.
Все замолчали. Наверное, потому что несколько часов назад переступили черту, отделяющую человека от зверя, за которой нет возврата назад.
***
Рассвет разгорался. Бегущая вперед лента дороги вела в неизвестность, позади оставался мертвый город, с которым случайные грабители были связаны навсегда кровью, деньгами и совестью.
- Может, зря мы это сделали? - спросил Коршунов, когда лес снова расступился и открылось поле.
- Не зря, - отрезал Верещагин. - У нас не было выбора.
- Выбор есть всегда, - сказал Иван. – Свой мы сделали.
- Сделали. - Верещагин ударил руками по рулю. - Мы выбрали жизнь, все остальное пусть катится к черту.
- А если это не жизнь, а проклятие? - внезапно спросил Бессонов.
- Тогда будем жить с ним. - Верещагин достал очередную сигарету, прикурил от зажигалки. - До конца своих дней.
- А когда наступит этот конец? – Серебров посмотрел на него с укоризной.
- Никто не знает. Может, завтра, может, через десять лет, может, мы вообще всех переживем.
- Это вряд ли, - усмехнулся Коршунов.