Павел Федорищев – Петино лето (страница 2)

– Это наш пёс! – гордо заявил Митька.

– Ваш? – Вовчик удивлённо посмотрел на меня. Я хмыкнул так, будто впервые этого пса вообще вижу.

– Да это ничейный пёс! – говорю, – Митька его повстречал там, в кустах.

Пёс принялся ласкаться к брату. Тот уже осмелел совсем, стал его трепать и почёсывать.

– Был, – говорит, – ничейным, а теперь мой.

Вовчик подошёл к собаке и тоже принялся её наглаживать. Смотри-ка, деловой, словно это его пёс!

– А зовут как? – говорит.

– Его зовут Рекс! – говорит Митька, а сам прямо светится.

Я подошёл и немножко отодвинул Вовчика, чтобы знал, что это всё-таки мой брат и его собака.

– Он, наверное, голодный! – сказал Вовчик, – может, нашей кашей его покормим?

Вот чудак человек! Кашей из песка собрался собаку кормить!

– Ты чего? – говорю, – Нашу кашу ему нельзя. Она ж горячая! Давайте из дома ему еды лучше вынесем!

Все согласно закивали, но тут из подъезда вышла Вовчикова бабушка Тамара Захаровна. Она строго так посмотрела на нас, потом на Рекса и стала махать руками и голосить:

– А ну кыш, кыш отсюда! Вы чего удумали? Отошли от собаки немедленно!

Мы все чуток обалдели от такой атаки. Даже Рекс испугался: голову опустил и хвост поджал. Улыбаться перестал и грустно так на нас посмотрел. Тогда я загородил его от Вовкиной бабки и говорю:

– Тамара Захаровна, вы не кричите, вы нашего Рекса пугаете.

Теперь уже бабка обалдела от такого выступления. Лицо у неё стало такое же розовое, как волосы на голове.

– Это что же, ваша собака, Петя?

– Наша! – Митька отвечает. А сам тоже Рекса загораживает и вперёд выступает. Молодец!

Вовчикова бабка нахмурилась, пожевала губами, сделалась снова обычного цвета и переключилась на своего внучка.

– Вова! Я тебя по всему двору должна искать что ли? А ну быстро домой! Обед стынет!

Видно было, что Вовчику уходить неохота, но с его бабкой лучше не спорить – это я вам точно говорю. Понурился он, как старик из «Золотой рыбки», и поплёлся домой.

Мы подождали, пока они совсем скроются в подъезде, а потом повернулись к Рексу. Он ничего, снова повеселел.

– Митька, нам тоже домой надо идти! – сказал я, – А то мама выйдет нас загонять, и тогда уже до завтрашнего дня гулять не пустит.

Оставлять Рекса одного во дворе не хотелось, но делать было нечего! Даже Митьке это было ясно. Он присел на корточки прямо перед собачьей мордой.

– Ты только никуда не уходи! Я тебе покушать вынесу! – сказал он, и мне показалось, что пёс кивнул. Я тоже присел рядом.

– Рексик! – сказал я, – Ты пока поиграй со своими собачьими друзьями, а мы скоро-скоро вернёмся!

Рекс – представляете себе, какой смышлёный! – посмотрел прямо на меня и улыбнулся. Я почесал его за ухом и улыбнулся тоже.

Рекс проводил нас до самых дверей подъезда, и когда мы поднимались по лестнице, я оглянулся на него. Он сидел и смотрел нам вслед, раскрыв пасть и высунув язык. Он будет нас ждать, это точно!

У меня внутри стало так хорошо и тепло, и я взял Митьку за руку. Ладошка у него такая маленькая, вы себе не представляете! Хороший у меня брат, хоть и бывает иногда сплошным недоразумением. Только ему не говорите, а то зазнается, хорошо?

Два пятнышка

Вы замечали, что взрослые всё постоянно портят? Стоит ребёнку чего-нибудь только по-настоящему захотеть, как они тебя сразу – раз! – и припечатывают каким-нибудь своим взрослым аргументом. Они, мол, взрослые и поэтому лучше нас, детей, всё знают.

Как бы не так! Я тут маму спросил, кто кого победит: два велоцираптора или один тираннозавр? А она мне в ответ: «а тираннозавр это такой, с рогами, да?» Хотя всем известно, что с рогами это трицератопс!

Но против взрослых всё равно не попрёшь. Если уж они чего решили, то их не переспоришь, хоть реви, хоть что. Я это давно уяснил, а вот мой младший брат Митька ещё совсем зелёный. Не знает этой суровой правды жизни.

Поэтому сегодня сразу с порога маме заявил:

– Мама, мы приручили собаку! Давай она у нас будет жить?

Это он про Рекса. Рекс – просто обалденный пёс! Мы только сегодня его на пустыре нашли и приручили. Он умный, сильный и добрый!

Митька, наверное, вообще с улицы не уходил бы! Жил бы там на пустыре с Рексом, играл с ним и всё такое. Но хочешь-не хочешь, а домой иногда заходить надо – на обед, ужин и ночлег. Было бы, конечно, здорово, если бы Рекс у нас поселился, это точно!

– Борщ уже на столе, давайте быстро руки мыть! – вместо ответа сказала мама. Ясное дело: это она разговор сразу перевела на другое.

Помыли мы руки, выходим, и Митька снова про собаку начинает.

– А что у тебя с лицом? – опять вместо ответа спрашивает мама. И глаза делает такие круглые, словно не на Митьку смотрит, а на чудовище из «Аленького цветочка».

А у Митьки лицо как лицо. Маленько чумазое, но оно даже лучше: так он на туземца похож, которого первооткрыватели нашли на необитаемом острове.

– А ну давай в ванную! – скомандовала мама и сама пошла Митьку под краном оттирать. А у нас ещё воду горячую отключили.

– Я сам! Сам! – стал фыркать он, но мама его из рук не выпустила и хорошенько так отмыла. А потом ещё полотенцем прошлась, привела в божеский вид. Из туземца стал белым человеком, не узнать!

Сели мы за стол, и Митька только ложку в руку взял, как опять про Рекса стал спрашивать.

Я-то уже это проходил: сейчас мама начнёт всякие вопросы задавать, на которые ты отвечаешь вроде правильно, а толку всё равно нет.

– А гулять с твоим Рексом кто будет?

– Я! – отвечает Митька.

– Ну да! – мама хмыкнула и посмотрела на него так, как будто он сказал какую-то глупость.

– Честное слово!

– Митя, нет, собаку мы не заведём! Тем более какого-то приблудного пса с улицы!

– Он не какой-то! Мы его приручили!

Тут я тоже решил Митьку поддержать, и одновременно с ним стал маме говорить, что за прелестный пёс наш Рекс, и как ему будет хорошо у нас жить, и что мы с Митькой вместе будем за ним ухаживать.

Мама немножко растерялась от нашего хорового выступления, но быстро нахмурилась и звонко так стукнула ложкой по столу.

– Мальчики, нет! Потом поговорим! А сейчас – ешьте! Когда я ем, я что?

– Глух и нем… – понурился Митя и стал возить ложкой в супе.

Ну вот честно это? По-моему, ни капельки! Я почему-то так разозлился, что стукнул изо всей своей злости ложкой по тарелке. Хотелось, чтобы звонко было, и чтобы мама поняла, что нельзя так над детьми издеваться.

Только звонко не вышло, потому что я борщ не доел. И этот самый борщ теперь разлетелся во все стороны! Вообще говоря, всплеск был что надо, только я сразу понял, что переборщил. Потому что в моём борще оказались и стол, и стена, и Митька, и мама немножко. На полу тоже были брызги, и даже два маленьких, но красивых свекольных пятнышка – на потолке.

Тут мама, конечно, разозлилась. Я это понял, потому что она покраснела немножко, и глаза у неё стали как будто чужие.

– А ну марш из-за стола! – тихим голосом сказала она и сверкнула этими своими глазами.

Сразу видно, от любви её материнской не осталось и следа. Я пожал плечами и стал вылезать из-за стола. Я медленно вылезал, чтобы она не думала, что я прямо такой послушный сыночек, но табуретка это вам не гора Эверест, поэтому всё равно получилось довольно быстро. Тогда я пнул табуретку ногой и ушёл в комнату.

Там я влез по лесенке на свою верхнюю кровать и решил, что это будет моя башня. И я буду сидеть в ней всю оставшуюся жизнь или пока нам не позволят завести собаку.

Потом я представил, как долго мне придётся сидеть под потолком, а они все – мама, папа и Митька – будут ходить внизу взад-вперёд. Митька, конечно, начнёт потихоньку захватывать мои игрушки и рисовать в книжках. И стало мне до того тошно и досадно, что я крепко сжал зубы, чтобы не заплакать.

Эти взрослые всегда всё только запрещают. Сил моих нет! «Это нельзя», «не так», «потом»! Я уже до семи лет дожил, а ни одного такого «потом» не дождался. Может, надо подождать ещё, не знаю. Мне скоро семь, потом уже десять не за горами, а там уже и до старости рукой подать.

Я прислушался. В квартире была тишина. Только с кухни слышалось позвякивание ложки о тарелку. «Митька доедает свой суп» – догадался я, и мне почему-то сделалось ещё грустнее, мне тоже захотелось быть там, с ними. Тоже так вот наклонять тарелку от себя, чтобы дохлебать остатки. А мама скажет: «Остатки сладки! В них вся сила!»