Павел Федорищев – Петино лето (страница 1)
Павел Федорищев
Петино лето
От автора
Дорогие ребята!
Эта книга – про мальчика Петю, который только вчера окончил детский сад. Через три месяца ему предстоит пойти в первый класс, и он с нетерпением ждёт этого момента. Хотя и не знает толком, что такое школа.
Короче, Петя – самый обыкновенный мальчик, похожий на других обыкновенных мальчиков и даже девочек. Только он был маленьким тридцать с лишним лет назад. Это значит, что сейчас Петя – уже взрослый дядька, такой же как ваш папа!
Но в этой книжке ему только шесть лет, у него пшеничные волосы и большие глаза, а впереди – солнечное лето в компании друзей, день рождения и множество разных приключений!
Вы не думайте, что раз дело было в седую старину, когда не было интернета и мобильных телефонов, то не было и приключений. Ещё как были! Ведь будущие первоклассники были почти (а может, и точно) такими же, как сейчас.
Смотрите сами: у них тоже были папы и мамы, милые (и надоедливые) младшие братья и сёстры, умные и глупые взрослые вокруг. Они так же хотели завести собаку, стать знаменитыми, когда вырастут, найти клад и ещё много всего!
Так что смело переворачивайте эту страницу! Там вас ждёт целое лето Петиных приключений, рассказанных им самим!
Рекс
Вы бы знали, какая у нас получилась каша! Во! Просто обалденная! Только представьте себе: лето, солнце, костёр дымит, как сумасшедший. И каша в чёрном закопчённом котелке. Походная каша, как у солдат и искателей приключений. Рецепт простой: вода и песок из кучи, которую рабочие навалили в нашем дворе.
Борис Василич, наш старший по дому, почему-то по этой куче нам лазить запретил. «Вы, – говорит, – всю кучу развалите, а её не для вас здесь навалили».
А для кого, если не для нас? Пустырь-то наш! Взрослым тут делать нечего, разве только Славик сюда забродит. Он взрослый, но всё равно что ребёнок: всё время улыбается и пускает слюни.
Короче, кучу Борис Василича мы не трогали и не разваливали. Только поскатывались с неё наперегонки немножко и одолжили полведёрка песка для нашей каши.
И теперь эта наша песочная каша булькает в котелке, и такой аромат разносится, что пальчики оближешь! Хотя у нас такие пальчики, что оближешь, а потом будешь по больницам кататься, как Вовчик в прошлом году. Ну сейчас-то он ничего, в порядке: сидит, палкой кашу мешает.
Вовчик, если кто не знает, – мой лучший друг. Ему скоро семь. Мы с ним такие крепкие друзья – как братья. Я даже хотел его фамилию взять, но мама почему-то не разрешила.
«Пусть, – говорит, – Вовка твой сам нашу фамилию возьмёт. Да и брат у тебя уже есть!»
Что правда, то правда. Брат у меня есть. Митька. Я его раньше любил, но потом он стал не брат, а какое-то сплошное недоразумение. Вот, например, мама мне велит, чтобы я за ним следил. А он: «Я сам за Петькой следить буду!» И ходит за мной круглые сутки. Да ещё и наперекор мне всё делает, представляете?
Вот пошёл я гулять, а мама сразу: «Митю с собой возьми!» Я говорю, нельзя ему, вид у него нездоровый, лучше дома поберечься. Так бабушка всегда говорит. А Митька, сто пудов нарочно, прыгает по комнате здоровей некуда. Ну и увязался опять за мной.
Я так увлёкся нашей с Вовчиком кашей, что забыл о Митьке. А теперь смотрю, а его нет нигде. Только что тут был, палку в костёр тыкал, а теперь пропал!
Ну всё, теперь мне конец! Мама меня убьёт! У меня даже живот скрутило от беспокойства.
Посмотрел я по сторонам: пустырь как пустырь. Травка зеленеет, солнышко блестит, одуванчики желтеют. Всё как обычно. А Митьки нету. Куда он запропастился? Вдоль пятого дома (где магазин) идёт тропинка, заросшая со всех сторон кустами и другими деревьями. По ней кроме пьяниц никто не ходит, потому что она сзади дома и страшная.
Повернулся я туда, и мне совсем неприятно стало. Даже температура подскочила, наверное. Митьке деться-то больше некуда, только на эту жуткую дорожку. Серёжка со второго этажа рассказывал, что на таких вот тропинках и встречаются маньяки, которые едят людей и делают другие страшные вещи.
И надо же мне было вспомнить про маньяков сейчас, когда Митька пропал! Дедушка говорит, что у меня очень живое воображение, поэтому я всё на свете могу нарисовать. Вот и нарисовалась у меня в голове такая картина: Митька идёт себе, палкой своей машет и ворон считает.
Тут, конечно, прямо из кустов выскакивает маньяк в плаще и с горящими кроваво-красными глазами. Митька орёт, надрывается, но никто его не слышит. Найдут потом милицейские собаки в подвале его обглоданные косточки. Мама будет рыдать, станет вся седая, а я всю оставшуюся жизнь буду виноват. Вовчиков дед и бабки у подъезда каждый раз будут показывать на меня пальцем и говорить что-то вроде «Эх, Петька, что ж ты брата не уберёг!»
Я так себе всё хорошо представил, что даже услышал жалобный Митькин крик. «Помогите!» – даже не кричал, а как будто пищал он.
А нет, Митька и правда кричал. Как раз оттуда, из тёмных зарослей вдалеке. Я посмотрел на Вовчика и понял, что он тоже думает про маньяка. Повезло ему – у него брата нет, никого спасать не надо. А вот я должен идти на верную смерть. Ну а что поделать? Я огляделся в поисках хоть какого-нибудь взрослого: как назло, никого. Даже бабки по домам попрятались. Сериал какой-нибудь смотрят, и не знают, что тут такая беда приключилась.
Делать было нечего. Без Митьки мне всё равно жизни не будет. Схватил я самую толстую палку, покрестился, сказав, как меня дедушка научил «Во имя отца, и сына, и святого духа аминь» и побежал по тропинке.
Приблизился я к кустам, а Митьку уже и не слышно. Гляжу – ветки поломаны, а на тропинке палочка его обгоревшая лежит. «Ну всё – думаю, – пропал братец!» Отодвинул я ветки, сам уже не дышу даже. И что вы думаете?
Стоит Митька, прижался к дереву спиной белый от испуга. Глаза по пять копеек. Круглые и большие, значит. А напротив него – здоровенный пёс. Тоже стоит, на него смотрит и хвостом, как веником, пыль туда-сюда раздувает. Пёс огромадный просто! Как в сказке «Огниво», где солдат клад под землёй нашёл.
Я остановился, чтобы оценить обстановку. Всё-таки собака собаке рознь. Митька, известно, собак боится. Папа говорит, это мама его запугала, мол, как темнеет, на улицы все злые псы выходят и воют на луну.
А я собак не боюсь. Только если диких, которые в гаражах живут и охотятся на велосипедистов. Но они обычно чёрные, тощие и злые.
А этот пёс белый и лохматый. Хвостом виляет. Сразу видно, что не злой. Вышел я из кустов, и он ко мне голову повернул. Я палку свою из рук на всякий случай выпустил, чтобы он видел, что меня бояться нечего, и не беспокоился.
– Митька, ты чего стоишь? – я говорю, – Пошли, нам уже домой пора!
– Не могу! – кряхтит он, даже рта раскрыть не может.
А собака не рычит, не лает. Только хвостом машет из стороны в сторону. Подошёл я ближе. Собака на меня посмотрела, пасть приоткрыла и язык высунула. Улыбнулась, значит. Собаки когда улыбаются, это сразу видно. Тогда я прямо к Митьке подошёл и взял его за руку.
– Не бойся! – говорю, – Эта собака не опасная. Она просто с тобой подружиться хочет.
Он недоверчиво так посмотрел на меня, потом на собаку, и головой покачал. Не поверил. Я ж говорю, упрямый, как я не знаю, кто! Я тогда совсем осмелел и к собаке прямо руку протянул. Ну, чтобы погладить.
Она и рада: голову свою лобастую прямо под ладонь сунула и смотрит. Глаза у неё карие, как у мамы. Только на выкате, почти круглые. Я погладил собаку между рыжеватыми ушами. Шерсть у неё была немножко клочками, жёсткая, но лоб такой приятно-тёплый, что мне прямо на сердце хорошо стало.
– Видишь, – говорю Митьке, – гладиться хочет. Давай, погладь её, не бойся!
А Митька опять головой качает. Я тогда взял его ладонь и его рукой собаку погладил. А сам на Митьку смотрю. И вижу, что глаза у него сначала от страха сделались большие-пребольшие, а потом ничего, загорелись радостью какой-то!
– Нос такой мокрый! – он посмотрел на меня. Я свою руку убрал, а Митька дальше собаку гладит.
– Это хорошо! Это значит, не болеет! – кивнул я. Я вообще в животных разбираюсь! Больше в динозаврах, конечно, но про собак тоже читал.
Митька всё наглаживал пса, а я уже, честно говоря, притомился.
– Пошли уже, Митька! Нам домой идти нужно!
– Сейчас, дай ещё чуть-чуть поглажу! – он даже не посмотрел на меня, присел на корточки перед псом, – Как же тебя зовут? А?
Вот чудак! Будто пёс ему сейчас скажет: «Меня зовут Мухтар Петрович, приятно познакомиться»!
– Это же ничейный пёс, его никак не зовут! – говорю, – Пошли!
– Ничейный?
– Ну да. Ничейный. Свой собственный. Дикий.
Митька задумался и даже замер. Пёс боднул его ладонь: давай, значит, гладь дальше!
– Раз ничейный, значит мы его домой можем взять?
– Чего? – у меня даже глаза на лоб полезли.
– Петечка, давай его с собой возьмём!
– Домой? Да ты что! Мама нам не разрешит!
Митька закусил губу.
– Как же нам его приручить тогда?
– Да ну тебя, Митька! Пошли уже домой!
Я повернулся и пошёл обратно через пустырь. Митька всё-таки не хотел оставаться один на один со своим новым другом, и поплёлся следом. Идёт и носом хлюпает, вроде как плачет. Но знаю я этих малышей: только вид делают!
– Ого! – сказал Вовчик, – Это что за собака?
Я оглянулся, и правда: пёс за Митькой увязался и теперь встал рядом с ним. Смешно так почесал задней лапой за ухом и улыбается во всю свою пасть.