Павел Федорищев – Петино лето (страница 3)

Я лежал, грустил и пытался расслышать, что же говорит мамин тихий голос на кухне.

– …поэтому мы не можем сейчас завести собаку, понимаешь? – говорила мама.

– Угу! – отвечал Митька.

Почему «поэтому»? Ну вот так всегда! Самое важное мимо меня проходит! Ну это ладно, Митька, может, и маленький, но память у него хорошая: перескажет потом.

– Я тебе дам косточек, и ты своего пса покормишь, да? – продолжала мама.

– А Петя?

Я весь насторожился. Что-то мама скажет?

– А Петя… – я прямо представил себе, как мама вздохнула, и голос её сделался такой грустный-прегрустный, – Пусть подумает над своим поведением. Ну что, пошли?

Какое такое «пошли»? Вот это новости!

Заскрипели табуретки, и я услышал, как мама с Митькой идут в прихожую. Скрипнула дверь комнаты, и я зажмурился, чтобы мама не думала, что я тут подслушиваю.

– Петька наверху лежит! – услышал я снизу голос брата. Вот горластый, у меня чуть барабанки не лопнули!

Я сильнее закрыл глаза и весь замер, как ящерицы в телепередаче про животных, когда их обнаружил хищник.

– Ну пусть лежит! Пошли, покормим твоего Рекса! – ответила мама из прихожей, и я услышал, как она поворачивает ключ в двери.

Тут мне стало так обидно, что я даже чуть не помер от обиды. Я тут лежу, как ящерица, страдаю за правду, а они уже сговорились сами с Рексом гулять идти! Ну и ну!

– Ты не спишь! – пробубнил Митька.

– Сплю я! – буркнул я и, как будто во сне, отвернулся к стенке.

Митька фыркнул и утопал к маме. Дверь захлопнулась и стало тихо. Я был один.

Ну и отлично! Значит, теперь я тут хозяин и могу делать, что захочу. Я перевалился через перила своей башни и ловко спрыгнул вниз.

Не спеша, как капитан на корабле, прошёлся по комнате. Чем бы заняться? Я посмотрел на часы. Они со стрелками, но я уже довольно хорошо в них разбираюсь. Короткая стрелка указывает, сколько часов, а длинная – сколько минут. Вот сейчас, например, одна показывает на два, другая на четыре. Значит, два часа и четыре минуты. Или нет? Я что-то засомневался, и решил себя чем-нибудь занять.

Вообще я обычно никогда не скучаю. Мама говорит, это потому, что у меня много увлечений. Я люблю петь, читать книжки с картинками (лучше, конечно, комиксы), смотреть телевизор, наряжаться в разных героев и представлять, будто я Д’Артаньян или доктор Айболит. Но больше всего я, конечно, люблю рисовать. Это у меня довольно здорово выходит!

Но сейчас почему-то ничего этого не хотелось. Может, я заболел? Я потрогал ладонью лоб: вроде не горячий. Живот тоже не болит. Но почему-то было тяжко!

«Это всё, потому что я плохо поел!» – подумал я, и тут же вспомнил, как разлетелся борщ из тарелки, и какие холодные и грустные глаза были у мамы. Стало ещё тяжелее.

Тогда я отправился на кухню. И тут же промочил ноги. Батюшки, да это же мой собственный борщ!

Я огляделся. На кухне всё было так же, как и тогда, когда я ушёл. Митькина тарелочка с остатками гущи и моя, похожая на кратер супного вулкана после извержения. Мама ничего не убрала. Это странно, она же такая чистюля: ей только дай что-нибудь помыть или прибрать! А тут такая история.

Чего это она в этот раз от своего любимого дела отказалась? Я прямо забеспокоился, потому что догадался: из-за меня! Ну ладно! Раз я тут теперь хозяин, то сам с этим свинством и разберусь. Мне это раз плюнуть!

Я пошёл в ванную и вытащил из-под ванны тазик с тряпкой. Тряпка была серая и неприятно пахла. Я поставил это всё в ванну и налил в тазик воды. До самых краёв, от души! Правда, пока я дотащил всё это добро до кухни, половина воды выплеснулась, но я решил, что это ничего, мне хватит. Я встал, как мама, на коленки, и, вытащив из таза мокрую тряпку, принялся возить ей по супному пятну на полу.

Маленькое пятно из-за моих стараний превратилось в большую лужу непонятного цвета, в которой теперь плавали полоски свёклы и всего такого прочего.

«Ну и гадость! Может, бросить это дело?» – подумал я, но тут же вспомнил, что я теперь тут хозяин, и взялся за дело с новой силой.

Я кое-как собрал всю эту похлёбку тряпкой и бросил в таз. Прополоскал её, отжал, как мама, и вытер оставшуюся лужу. Получилось вполне прилично, и мне даже весело стало, так хорошо у меня получалось быть хозяином!

Вот, наверное, в чём секрет: маме нравится, когда чисто. Только всё время убираться совсем непросто. Я только лужу вытер, а уже упарился.

Но ничего, теперь маме будет на кого положиться! Я схватил тряпку и стал ею стол натирать. Бабушка говорит, что я очень энергичный, поэтому я быстро справился с борщом на столе, а потом отмыл ещё стенку и даже тарелки вытер!

Получилось очень хорошо, любо-дорого смотреть! Остались только два аккуратных пятнышка на потолке. Я, конечно, довольно высокий для своих лет, но до потолка ещё не дотягиваюсь.

Поэтому я поставил табуретку на стол, вторую – перед ним, и получилась лесенка. И вот когда я уже залез на верхнюю табуретку, щёлкнул замок и открылась входная дверь.

Тут же в коридорчик заглянул Митька и радостно мне сообщил:

– Петя, я Рекса накормил! Сам!

«Ах, братец, какой ты ещё ребёнок!» – подумал я и так одними уголками губ улыбнулся, как улыбалась бабушка, когда Митька показывал ей свои каракули.

– Молодец! – просто сказал я, – Разувайся и марш руки мыть!

Митька немножко обалдел и скрылся в ванной. И тут я увидел маму. Она стояла в коридоре и смотрела прямо на меня, и было непонятно, сердится она или грустит. Я стоял на своей табуретке и тоже на неё глядел, и не знал, что сказать. Глаза у неё были никакие не чужие, не злые и не холодные. Просто усталые.

Мы постояли так минуту или, может, несколько, а потом я сжал в руке тряпку и сказал:

– Тебе, наверное, тяжело всё время самой убираться?

Мама кивнула, и мне показалось, что глаза у неё сделались блестящие.

– Ты проходи, мама. Я уже почти закончил! Вот только ототру ещё эти пятна на потолке…

Табуретка закачалась подо мной, и я немножко перепугался, но тут мама как по волшебству очутилась рядом и подхватила меня с моей табуретки. И я, хоть и решил уже быть взрослым, обнял её крепко-крепко, чтобы она знала, что я у неё есть.

Она помогла мне спрыгнуть на пол, а сама села на вторую табуретку и улыбнулась.

– Помощник ты мой. Настоящий мужчина!

Это она мне сказала! Внутри меня вдруг запрыгал весёлый мячик, и мне сделалось очень радостно от её слов. Но я очень постарался и сказал серьёзно, по-взрослому:

– Значит, покормили Рекса?

Мама кивнула:

– Митька покормил. Я близко не стала подходить. Понимаешь… – мама смешно прикусила губу, – Я собак до ужаса как боюсь!

– Понимаю, мам. Но ты не волнуйся, Рекс ничего, добрый пёс. А я с тобой в следующий раз схожу, чтобы тебе не так страшно было!

– Хорошо! – мама улыбнулась. – В следующий раз.

Она немножко помолчала, и я тоже помолчал. Взрослые иногда так делают. Для важности, наверное. Но тут нарисовался Митька и снова начал про собаку, как бы хорошо было её нам завести. Ох уж эти дети!

Я посмотрел на него строго так и сказал:

– Митя, ты разве не видишь, сколько нам приходится и без собаки убирать?

Митька выпятил губу, и глаза у него полезли на лоб. Я посмотрел на маму и ещё добавил:

– Надо за собой сначала научиться убирать, а уж потом собаку заводить. Да и жилищные условия у нас стеснённые, понимаешь?

Митька надулся, и тогда мама сказала:

– Петя всё правильно говорит. Но вы не унывайте! Ваш Рекс – дворовый пёс, он простор любит. А вы будете его на улице кормить, хорошо?

Митька закатал свою губу обратно и кивнул. Вот какая у меня мама умная! Тут я поглядел в потолок и сказал:

– Надо ещё потолок отмыть. Я сейчас…

– Не надо! – мягко остановила меня мама.

– Ну а как? Тебе-то высоко самой там оттирать!

Мама снова улыбнулась, и мне тоже захотелось смеяться и даже почему-то петь.

– Ну и пусть! – сказала она. – Знаешь, мне кажется, эти два пятнышка очень даже красивые. Пусть останутся на память, как думаешь?

Я подумал немножко и согласился. Раз уж мама просит, пусть останутся!