Павел Дмитриев – Скрепы нового мира (страница 52)
- Как, ну как?!
- Провидение...
- Я прогонял взрыватели из этой серии десяток раз!
- Похоже, у нас есть проблема побольше, - вдруг прервала мое самобичевание Саша. - Ты только послушай, что в городе творится!
Будто специально, подтверждая ее слова, улица отозвалась завыванием полицейской сирены.
Не препираясь более, мы рванулись вон из Хофбройхауса. Двери открылись как портал в соседнее измерение. Мюнхен, всего пару часов назад домашний, тихий и спокойный, теперь напоминал застигнутый наводнением муравейник. Напротив, у дверей булочной, истерили домохозяйки, кричали, что не уйдут, "пока осталась хоть одна булка". Лавочник не спорил, угрюмо и торопливо запирал ставни витрин. За углом, наискосок около грузовичка, нервно толкались мужчины в форме СА. А совсем близко, прямо рядом с нашим мерседесом, хищно водил из стороны в сторону жалами пулеметов двухбашенный полицейский броневик.
- Это что, все из-за Тельмана?! - ужаснулась Саша.
- Драка началась после слов "семантика этюдности в прозе Пушкина неоднозначна", - мрачно повторил я старую институтскую шутку.
Забрать машину полицейские не помешали. А вот выбраться из города оказалось не самой простой задачей: время словесных баталий прошло. Улицы быстро покрывались постами, вооруженными патрулями и всяким старым хламом, предвестником баррикад. Как и с кем kameraden собираются сражаться - представлялось полнейшей загадкой. Едва ли не каждый квартал выставлял свою версию красного флага, с серпом и молотом, со свастикой с белом круге, буквами SPD, черным сжатым кулаком, тремя стрелками, орлом или уж совсем дикими кракозябрами. На пути сквозь этот парад суверенитетов я крутил баранку, газовал, сигналил, продирался по тротуарам и задворкам, каждую секунду слыша в ответ все более и более страшные угрозы.
И если бы только угрозы!
Отметки от дубинок и железных прутьев испятнали капот и борта машины. Булыжниками вдребезги разнесены фары и лобовое стекло. На некстати подвернувшейся газетной тумбе осталось висеть вырванное с мясом левое крыло. В довершение всего, удирая задним ходом от агрессивной толпы, я всмятку разворотил багажник. Сверкающий краской и хромом шедевр автопрома превратился в хлюпающую кусками железа развалину, зато мы с Сашей отделались легким испугом. Успели проскочить по той самой зыбкой грани, на которой путчисты уже вполне способны громить лавки и жечь автомобили, но совершенно не готовы убивать лавочников, автовладельцев и всех прочих недругов отечества.
К загородному шоссе мы выбрались в совершенно непонятном месте, проскочив через коровий выпас, длинные ряды луковых грядок и проломив, как минимум, полдюжины оград.
- Куда мы сейчас? - задал я Саше вопрос.
- Домой в шале пани Залевски, или в Берлин?
- Налево или направо! - расстроенно хмыкнул я. - Карты нет, шале черт знает где, а до Берлина, пожалуй, нам без ремонта вообще не добраться. И вообще, впору не в столицу ехать, а в Австрию или Францию валить.
- Леш, а почему мы не остались в Мюнхене?!
Она издевается, или... я со всей дури врезал ладонями по баранке:
- Б...ть!
- Солидный капиталист, миллионер, этакий ба-а-арин, - слово "барин" Саша вставила по-русски, хихикнув. - А ведешь себя как нашкодивший мальчишка!
- Сама-то не лучше!
Как же так просто! В самом деле, какой черт понес нас через бунтующий город?! Что нам стоило заявиться в ближайший отель, снять номер и залечь там на день, неделю или месяц, в общем, до того замечательного момента, когда нацисты и коммунисты окончательно определятся, кто из них самый главный в Германском рейхе?
Ни слова более не говоря, я повернул налево и погнал мерседес по шоссе. Германия не Россия, между городами всего лишь десятки километров, а никак не сотни. Так что уже через полчаса мы въехали в Starnberg, тихий, патриархальный, очень уютный городок на берегу большого озера. Нашелся и отель, со странным для глубинки названием London, очень приличный, прямо около центральной городской площади. Тут было все - ванна с горячей водой, махровые халаты, широкая мягкая кровать, вино, фрукты и пирожные. Не было только радио и свежих газет. К лучшему - как резонно заметила Александра: вместо попыток понять, что же случилось в Рейхстаге на самом деле, мы завалились спать.
Разбудили нас выстрелы. Редкие, размеренные, в гостинице, сложенной из камня веке этак в шестнадцатом, они казались совсем неопасными. Я позвонил на ресепшен, заказал в номер завтрак и свежие газеты, заодно поинтересовался, кто, собственно, додумался стрелять таким чудесным утром?
- Революционеры заняли ратушу, - ответил портье. - Теперь никого внутрь не пускают... даже полицейских прогнали!
- Куда катится этот мир, - вежливо посочувствовал я.
Разборки местечковых боевиков меня интересовали чуть менее, чем погода в Чили. Другое дело завтрак. Его мы с Сашей ждали с нетерпением, и он того определенно стоил: настоящий английский, в полном соответствии с названием отеля.
Саша первым же делом выхватила с фарфорового блюда веганский сэндвич, впилась в него зубами, смакуя вкус и структуру охлажденного огурца, окруженного мягким хлебом без корочки. Я предпочел вариант с рыбным паштетом, откусил, прожевал с глубокомысленным видом, и только после, выдержав нешуточную борьбу с самим собой, потянулся к чудом залетевшей в местное захолустье "The Times". Супруга вытянула из пачки консервативную "Deutsche Allgemeine Zeitung".
К тому времени, когда мы пробралась через салат с зелёной фасолью, яйца Бенедикт, кофе и круассаны, ситуация более-менее прояснилась.
- Предусмотрел все, предусмотрел все, - поддразнила меня Саша. - А рабочие кулачища Тельмана предусмотрел?! Вот, читай, - она отчеркнула ногтем строчку в газете, - некий господин из гостевой ложи заметил, только главный коммунист в сердцах врезал кулаком по своему столу, так сразу последовал взрыв.
- Саш, ну кто мог подумать, что проволочка лопнет от сотрясения раньше времени?
- А говорил, что инженер!
- Электрик, и то недоучившийся...
- Вот был бы жив товарищ Блюмкин, он бы все сделал правильно.
- Скажешь тоже, - притворно обиделся я.
В глазах Саши проблескивают веселые искорки; я точно знаю, она рада гибели Тельмана, да и четыре последовавших за вождем соседа-коммуниста ее ни капельки не беспокоят. Смерть родителей и брата в коммунистических концлагерях никому не добавит гуманизма и толерантности.
Однако играть это не мешает.
- А что я? - мило округлила глазки Саша. Хлопнула несколько раз ресницами: - Мое дело женское, борщ варить, да мужа кормить.
- Кто обещал, что кроме коммунистов никто в зале не пострадает?
- Да я же все с твоих слов!
Она права, безусловно, но я не хочу быть единственным крайним. Даже в шутливой пикировке.
- А как насчет дать мудрый совет?
- Зачем? Никого же не убило, кроме Тельмана и его дружков!
- Чудом! Чудом никого не убило! Порезало-то каждого второго!
Это второй мой промах - забыл про остекление потолка.* Осколками засыпало весь пленарный зал, с порезами больше сотни депутатов, а Гинденбурга, как стоящего у трибуны, распластало аж двумя кусками - лоб до кости и плечо. Как только глаза уцелели. Плюс ко всему, сердце старика дало сбой - от неожиданности или страха. Вроде бы ничего опасного для жизни, врачи клянутся поставить президента на ноги, да только сроки называют не маленькие - от трех месяцев до полугода. Не уверен, что Веймарская республика просуществует так долго.
Пока я прикидывал, успеет ли Гинденбург выкарабкаться с больничной койки, Саша успела покончить с десертом из нарезанных фруктов - сперва своим, затем - моим. В ответ же на мой укоризненный взгляд - снова перевела фокус на политику:
- Что ты переживаешь за порезы? На них синяков больше, чем порезов!
- Ну подрались депутаты, с кем не бывает...
- Подрались? - возмутилась Саша. - Да они там насмерть по всей площади Революции хлестались, прямо под носом своего любимого бронзового Бисмарка! Ты на фотографии-то взгляни еще раз! Коммунисты и эсдеки против нацистов, в кои-то веки, единым фронтом.
- Фотограф озолотился, факт.
- На него уж в суд подали. Мало того, что тайком, из кустов, заснял полную пленку, так еще и продал в семь изданий как эксклюзив, по два-три кадра в одни руки.
- Зато прикинь, как легко школьники смогут оправдывать свои шалости!
- Герр наставник! - фальшиво хлюпнула носом Саша. - Почему геррам депутатам Рейхстага драться мо-о-о-жно, а нам на переменке не-е-е-льзя?!
- А знаешь, пусть и правда, берут с депутатов пример.
- В смысле?
- Они настоящие боги от политики! Сумели как-то обойтись одними кулаками, без оружия...
Вырвавшаяся невзначай аллегория стерла Сашину веселость как мокрая тряпка мел со школьной доски. Она помрачнела, отложила в сторону салфетку, поднялась и подошла к выходящему во двор окну. Не поворачиваясь ко мне лицом, медленно, через силу произнесла:
- В Мюнхене вчера погибло восемнадцать человек.** Ради чего?!
- Надеюсь, все они были ярые нацисты.
- Нельзя так шутить!
- Прости. Просто я ожидал худшего. Судя по тому, что творилось вчера на улицах... кстати, если верить газетам, в прямом отношении НСДАП к взрыву Тельмана никто не сомневается. Спорят лишь в том, была ли санкция руководства, или теракт исполнил фанатик-одиночка. Так что поздравляю, твой план встречного пала сработал на все сто.