Павел Дмитриев – Скрепы нового мира (Анизотропное шоссе, III) (страница 13)
— Светится все… — из головы очкастого паренька мигом вышибло всю политику.
— Держите ее, пока стол не своротила! — крикнула Александра.
Кажется, только у нее сохранилась достаточная трезвость рассудка. И слова она нашла на диво верные — желающих подержать оказалось более чем достаточно.
— Любовь красивая, свободная, с полным сознанием существования своей связи только до тех пор, пока есть необходимость друг в друге, — вещала любительница анаши, вяло трепыхаясь в чьих-то мосластых руках. — Ведь марксизм говорит: сознание необходимости — это и есть свобода. Здесь люди дополняют друг друга, и только из этого сочетания может получиться полный человек!
— Вот это приход! — искренне восхитился я.
— Женщины, вы первые должны быть сторонниками и проводниками новой свободной любви, — включился в действие опоздавший к «подержанию» очкастый парень. — Вам нечего терять, кроме своих цепей!
— Бедняжечка, — Саша явно не разделяла общей веселости. — Только глянь!
Кивнула вниз, на выставившиеся из-под приподнятого подола голени девицы, густо расписанные разноцветными синяками. Но меня почему-то пуще всего задели старательно забеленные зубным порошком парусиновые туфельки с бесстыдными заплатками на местах, в которые упираются большие пальцы.
— В заросшую канаву легко падать.
Девица тем временем всецело отдавалась животрепещущей теме:
— … новая любовь это свободная связь на основе экономической независимости и органического влечения индивидуумов противоположного пола…
На одном, как видно особо поднимающем «душу» моменте очкастый парень не выдержал. Резким кивком головы закинул повыше со лба шевелюру, облизал губы, в уголках которых уже белела пена:
— Будем петь и плясать! — заявил он, перекрывая веселый ор бригады. — Зови своих подруг, Симка, сейчас же зови! В день Интернационала так можно!
— Ах, зачем ты меня целовала, жар безумный в груди затая… — послушно, как будто только того и ждал, начал запевала с дальнего конца стола.
Девица ловко выкрутилась из жадных коммунарских объятий, будто того только и ждала. Величаво, как дорогое вечернее платье оправила пеньюар, и вдруг схватилась за прореху:
— Дылда, для какого черта газ прорвал? Да ещё на таком месте! Как я теперь плясать буду?
— Я ништо, я токмо ладошкой прикрыл, — под гогот товарищей начал оправдываться вдруг ставший крайним дылда. — Больно просвечивает!
Вздорная заминка позволила мне собраться с мыслями; еще чуть-чуть, и словами тут никого не остановить. Был бы один, полбеды. Pornotube двадцать первого века показывал оргии похлеще; вошкаться же в свальной грязи меня никто не заставит. Но Александру пора уводить, да чем скорее, тем лучше.
— Охлади людей, бригадир! — я с размаху пнул под столом ногу Семеныча.
Особой надежды остановить накатывающее блядство я не питал, а вот отвлечь коллектив от своего английского ухода казалось делом нелишним.
Однако бригадир не сплоховал, ударил по самому больному:
— Денег нет них…я! — проревел он на полобщаги.
Всего три слова, зато какой потрясающий эффект!
— Так что, анаши не будет? — уточнила девица.
После пространных речей о красивой марксистской любви примитивный цинизм этих ее слов показался мне сущей мерзостью. Скривившись, как от куска лимона, я процедил в сторону «сказочного видения»:
— Кто тут решил, что жратва с неба сама падает?
— Фу-у-ух!
Девица судорожно затряслась всем своим телом, закружилась, так что газ пеньюара встал колоколом сильно выше коленок, никто не успел и глазом моргнуть, как адептка свободной любви просочилось сквозь двери прочь.
— Выпьем, товарищи! — поспешил закрепить успех Семеныч. — За интернационал! За партию! За весь наш советский народ! Полную до дна!
Ловко он придумал, чисто комиссар; попробуй, отверни морду от такого тоста. А после самогона — нужна закуска, там можно еще по одной налить, перерывчик небольшой… в конце концов, банкет-то уже оплачен!
— Леш, проводи, в туалет надо, — прошептала мне на ухо Саша.
— Тут же совсем рядом? — удивился было я.
— Все равно!
Мог бы сам догадаться. На четырех этажах общаги сто двадцать комнат, всего человек семьсот-восемьсот. Шайки хулиганов, а их тут скорее всего не меньше десятка, промышляют то ли спекуляцией самогоном и анашой, то ли рэкетом самих спекулянтов. Из-за тесной взаимосвязанности процессов сложно сказать, где кончается одно и начинается другое. Бонусом идет мордобитие, мелкие грабежи и воровство всего не приколоченного. При этом до поножовщины и смертоубийства среди своих дело доходит исключительно редко — администрация завода имеет годную рускообщинную привычку выкидывать на улицу не только самого нарушителя, но и всех его соседей по комнате. И уж тем более, даже упоротые в хлам отморозки не задевают коммунаров… жаль, на мне или Саше про принадлежность к ним ничего не написано.
С первого шага за дверь понятно, насколько была права Александра. Вечерний сумрак в сочетании со светом двадцатисвечовых лампочек преобразил коридоры в стиле лучших триллеров Хичкока. Подозрительные пятна и подтеки заполонили стены; промеж них маршируют колонны деловых тараканов. Семечная шелуха хрустит под ногами, ее уже впору мести метлой. Рыдания умирающих в степи ямщиков и бродяг с сумой за плечами бьют по ушам со всех сторон, им не помеха ни перекрытия, ни перегородки. Изменились и люди. Спотыкающиеся на каждом шагу аборигены видом, цветом и запахом неотличимы от свежих зомби, хотя, бесспорно, они все еще живы: курящих зомби не бывает.
Около ближайшего туалета толпится добрая дюжина страждущих — судя по изредка проскакивающим в мате словам, все стоически пережидают чью-то разборку.
— Подождем? — заколебалась Александра.
— Потопали в другое крыло, — тяжело вздохнул в ответ я. — Тут девочки, это надолго.
Планировка бывшего доходного дома далека от пролетарского конструктивизма. Где-то на полпути мы умудрились запутаться среди одинаковых дверей. Толкнулся в одну — закрыто, во вторую и третью — с тем же результатом, только четвертая подалась, да так ловко, что мы чуть не уперлись в стоящую посередине комнаты толстую, голую женщину, похожую на серую предгрозовую тучку. За ее спиной трясся высокий голый парень, тонкий, как жердь, и страшно костлявый. Рядом в странном танце под гармонь кружились вокруг друг-друга три бесштанных мужичка. Уж не знаю, в чечетку там, или вприсядку, то сойдутся, то повернутся, то стукнутся каблуками начищенных сапожек. Но у каждого в руке на отлете горящая папироска.
— Помоги мне это развидеть! — застонал я, вывалившись обратно в коридор. — Сейчас вырвет!
— О Боже! — вторила мне Саша. — Марксово семя!
— По ходу, недовзрослые ловят с Маркса неплохой приход…
— Они не с Маркса, а на марксизацию Залкинда[76] сублимируют, — любезно уточнила супруга. — Вредно читать на ночь «Двенадцать заповедей полового поведения пролетариата».
— Тебе легко говорить, — я наконец справился с невольными рвотными позывами. — Помнишь, еще перед Рождеством, ты вычитала в газетке, что «половой акт не должен часто повторяться»?
— Так до утра и повторяли…
— Незачем «Труд» покупать, он для настоящих рабочих. А мы-то всего лишь попутчики.
— «Половой подбор должен строиться по линии революционно-пролетарской целесообразности», — наставительно уперла мне в грудь пальчик Саша. — «В любовные отношения не должны вноситься элементы флирта, ухаживания, кокетства».
— А мы по твоему что сейчас видели?
— Дурак! — ткнула меня кулаком в бок Саша. — Их же лечить надо. По настоящему лечить, в больнице!
— У любого с эдакой жизни мозги потекут, — из чувства гендерной солидарности я попробовал защитить мужичков, флиртующих на троих где-то за стенкой. — Представь, их там в каморке десять душ ютится, а денег в обрез, не то что на девок, а пожрать досыта через два дня на третий.
— Думаешь это не опасно?!
— Летом можно в парке под любым кустом лечиться, — попробовал отшутиться я. — Хотя данный случай…
Нужных слов не находилось. Зато, похоже, ответ легко читался с лица, да такой, что Саша поторопилась прийти на помощь:
— Может обратно пойдем?
— Ну уж нет, — взорвался я неожиданно для самого себя.
Бросив громко и зло: «да ходят они же тут как-то?», я влупил с ноги по ближайшим запертым дверям. Новаторский метод тут же выказал высочайшую эффективность — нашелся не только проход, но и еще кое-что. Мой пинок, вместе с дверью, снес с ног привалившегося с противоположной стороны щупленького шпаненка-фзушника. Да так ловко, что его уродская кепочка-мичманка колесом покатилась в дальний конец коридорного закутка… мимо клубка сосредоточенно мутузящих друг-друга тел.
Отступать поздно, да и настроения нет. Первым делом я с модным криком «эх, раскулачу!» пробил в опухший красный нос шаромыге, который с интересом наблюдала за процессом в партере. Затем попробовал добраться до катающихся по полу, но сам отхватил плюху от успевшего оклематься шпаненка. Как тот не был тот хлипок на вид, нежданный удар вышел аж в нокдаун — я свалился в общую кучу. Дальнейшее действо смешалось в круговерть лбов, локтей, коленей и затылков. К счастью, сила и вес имеют значение — накоротке полупьяное хулиганье слабый противник. Тем более что первой их жертвой оказался широкоплечий здоровяк — мало-мальски разобравшись кто за кого, мы объединили усилия и быстро обратили всех пятерых злодеев в беспорядочное бегство.