Павел Девяшин – День Молоха (страница 4)
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ "Масляна головушка, шёлкова бородушка"
Термос был пуст.
Дрожащей рукой — не от холода, а от осознания причастности к миссии — Алексей закрутил крышку. Всё. Последняя порция чая. Напитка, ставшего лучшим другом в эту долгую ночь — ночь, проведённую в подъезде.
Ничего. Где-то уже играет радио, передаёт прогноз погоды. Значит, шесть часов. Скоро этажом ниже брякнет дверь — и Молох выползет из бычьего загона на свет Божий. Ну, фигурально, конечно. Темнота рассеется ещё не скоро.
Дело будет сделано ещё до рассвета. Молох передаст рукопись французскому коллеге из писательской братии.
Убрав пустую жестянку в рюкзак, Алексей сел на ступеньки. Тяжёлые ботинки размазали лужицу пролитого чая. Эх, по возвращении надо будет отдать Аньке — она одна знает, как привести обувь почти в идеальное состояние.
Щёки горели. Он представил, как будет рассказывать о «Великом бдении» товарищам на конспиративной квартире. Эта мысль согревала не хуже коричневой бурды из термоса — и не оставляла на языке рвотных чаинок.
Надо же… два литра за шесть часов — и ничего. Не приспичило. Физиология посрамлена рыцарским духом.
Виват! Даёшь!
Щёлкнул замок — и по лестнице вниз покатились тяжёлые шаги. Это он! Молох…
Алексей вскочил и прижался к стене, не обращая внимания на свежую побелку. Мелкими перебежками бросился следом.
Хлопнула дверь подъезда. В свете уличного фонаря мелькнула высокая фигура с портфелем в руке.
Отлично. Теперь немного подождать, пока Молох похлопает свою «Копейку» по крыше и прогреет движок. Пять минут? Семь? Не больше.
Определив по звуку, что парковка перед домом опустела, Алексей выбежал на улицу и опрометью бросился за угол. Ледяной ветер гирляндой развесил снежные крошки над верхней губой.
«Волга» Скуратова уже пыхтела мотором. Водитель-умница не спал — всё, как велел Алексей. С ума сойти!..
— Гони за ним! Не упусти!
— Без сопливых гололёд…
Настоящая погоня. Или, скорее, слежка — по ночной Москве, вдоль набережной. Красота. Полёту мыслей не мешал даже пресловутый запах бензина.
Чёрт. Здорово Молох управляется со своим «советским фиатом». Красные габариты почти скрылись в метели.
— Жми, ну чего ты…
Водитель дёрнул плечом. Ладонь в кожаной перчатке сдвинула кепку на затылок — чтобы не мешала смотреть.
Захлёбываясь от восторга, Алексей машинально сунул руку в рюкзак и нащупал портняжные ножницы — те, что так напоминали кинжал.
Если понадобится — не задумываясь пустит их в ход! Только суньтесь к Молоху…
А к такому, пожалуй, и сунешься.
Красавец! Сам кому хочешь зубы пересчитает. Человек действия. Лихо ездит, ни от кого не зависит. Сам себе пастух — и сам зверь.
Алексей вздохнул.
А Скуратов… Скуратов — и вовсе может сделать так, чтобы другого возили, да ещё и не выходя из кабинета. Вот она, настоящая сила. Не в действии — а в слове.
Бешеная гонка началась в спальном районе и закончилась в пустынном по утреннему времени Нескучном саду. «Волга» остановилась в разумном отдалении от машины Молоха.
— Да, молодец, что не рядом. Не хватало, чтобы нас заметили. А где он сам? Куда делся?
Водитель молча кивнул в сторону. Там, чернея среди сугробов и заиндевелых тополей, маячила фигура Молоха.
— Жди. Я скоро.
Алексей вынул из рюкзака ножницы и сунул во внутренний карман куртки. Термос оставил в салоне. Не таскаться же с ним. А если брякнет? Да и в драке — лишняя обуза.
Остриё неприятно ткнуло в ребро сквозь подкладку «рыбьего меха».
«Ну вот, — с горьковатой бравадой подумал молодой человек. — Теперь я вооружён. Как настоящий телохранитель».
Он поднял ворот, чувствуя тяжесть своего «оружия», и сделал первый шаг к ограде. Ноги отказались повиноваться. Не от страха — вздор! Скорее от долгого сидения. Или от того, что мочевой пузырь наконец вспомнил о двух литрах выпитого.
Шалишь, дружище. Нашёл время.
Алексей рывком двинулся по заметённым, нечищеным аллеям, стараясь не упустить Молоха из виду. Что это у него в руках? Шахматная доска? А куда делся портфель? Оставил в машине?
Проклятье. Как сделать, чтобы снег не скрипел под ногами? Его, должно быть, за километр слышно. В такой-то тишине. Хотя… Нет. Звуки перебивает монотонный гул просыпающейся столицы. Не город — а неисправный трансформатор: бууу… да бууу…
Наконец Молох остановился. На перекрёстке четырёх тропинок, что полукругом обходили площадку со столиками для игры в шахматы. В эту минуту они напоминали засыпанные обелиски. Алексей хмыкнул: «Тоже мне, Стоунхендж!»
Молох смахнул с ближайшего снег. Доска с осторожностью домашнего кота разместилась на столешнице.
Алексей застыл, отчаянно надеясь, что Молох не обернётся. Если бы не позывы в сортир, он бы заранее приметил, что объект сбавил скорость и вот-вот остановится.
Надо спрятаться. Куда? За лавочку справа или дуб слева. Конечно, за дуб! Во-первых, это куда поэтичнее, а во-вторых, под лавочкой — жёлтые пятна собачьей мочи. Мерзость.
Недолго думая, Алексей шагнул за дуб и… едва не вскрикнул. Под ботинком хрустнуло тельце дохлого голубя. Чёрт бы его побрал!..
Может, всё-таки за лавочку?
Поздно.
С противоположной стороны сада к Молоху приближался человек. Это наверняка журналист. В Союзе не носят таких пальто. Разве что в качестве реквизита на Мосфильме.
Вот оно. Началось. И я в эпицентре.
Молох поднял руку в приветственном жесте. Не слишком ли картинно? Всё-таки не римский патриций…
Наблюдая за встречей, Алексей переступал с ноги на ногу. О чём, скажите на милость, можно так долго говорить!..
Ага. Вот шахматная доска перекочевала в руки француза. Вот он уходит. Молох смотрит вслед.
Что — всё? Так просто? И банально?
Не успел Алексей испытать разочарование, как из-за кустов посыпались люди в штатском. Взяли Молоха под руки, окликнули иностранца.
«Беги!» — мысленно крикнул ему Алексей, разом забыв о ножницах во внутреннем кармане. Ноги приросли к сугробу, горло обожгло, словно наждачной бумагой.
И тут журналист повёл себя странно. Посмотрел на часы, покачал головой и вдруг — на чистом русском:
— Ну чего так долго, лейтенант? Я весь продрог.
Оперативник бесцеремонно пошарил в доске.
— Есть. Рукопись у нас. Посмотрим… «Зрак ветра». Как претенциозно. Ладно, ребята, пакуйте этого и везите к первому. Я — в управление.
Едва дождавшись, пока парк вновь опустеет, дрожащий Алексей чуть не пулей вылетел из укрытия. Озябшие пальцы расстегнули пуговицу — и Алексей, поливая тропинку, заскрипел зубами:
— Считал себя гусём, что некогда спас Рим, а на деле… петух. Масляна головушка, шёлкова бородушка.
ЗРАК ВЕТРА (рассказ)
— Речение о ветряном зраке.
Эшафот. Ступень первая.
«ВЕТЕР»