Павел Данилов – Долина смертной тени (страница 8)

– Слабак, – с презрением бросил Тема.

Подойдя к умирающему, он вытащил нож из тела и, ухватив мужика за волосы, задрал ему голову. Кожа на шее натянулась в напряжении, и он, рисуясь, как в фильмах, полоснул по ней ножом. Раздался булькающий хрип, и Тему окатило фонтаном брызнувшей крови. Грязно выругавшись, он отскочил от трупа. Руки, одежда, лицо – все было забрызгано кровью. Слава богу, неподалеку находилась колонка, где он с грехом пополам кое-как отмылся.

С тех пор много воды утекло, много всякого было, но это презрение к чужой жизни и ежесекундная готовность ее отнять навсегда отделили его от нормальных людей, сделав из обычного, ничем непримечательного мальчика Темы закостенелого в своей жестокости бандита Меченого.

Страх и власть – одно. Ибо страх порождает власть, а власть порождает страх. Закон – это лишь упорядоченный страх. Преступая закон, человек поднимается над своим страхом, поднимается над себе подобными, слепо повинующимися. Он волк в стаде овец. Санитар общества, не позволяющий ему жиреть и лениться. Но вор, насильник и убийца – олицетворение конкретного зла конкретного человека, лишь слабое подобие того зла, что приносят в мир исторические фигуры. Александр, Чингиз, Наполеон, Гитлер – ни один самый массовый, самый кровавый маньяк даже в бредовых мечтах не мог представить того количества жертв, которое они породили. Горы трупов, курганы черепов. Но им – вечная память и поклонение поколений, а маньякам – всеобщая ненависть и смерть бешеной собаки.

Странная скотинка – человек. С пеной у рта кричит о добре, о правде. Насмерть со злом бьется, не замечая, как вчерашняя правда ложью оборачивается и светлый лик христианского милосердия оборачивается смердящим оскалом инквизиции. Человек – песчинка под стопой бога, но тем не менее не только понимание воли его приписывает, еще и толковать ее берется. Все зло и вся правда – в нас самих. Зло и добро – лишь стороны одной монеты. Орел и решка не похожи друг на друга, но монета одна.

После проверки квартир пропавших охранников стало ясно, кто в этой компании есть кто. Белов и Крымов в недавнем прошлом – яркие образчики непобедимой и легендарной. Что называется, в каком полку служили, господа. Да в одном полку служили, там, видно, и спелись. Белов, конечно, пошустрей, посмекалистей. Еще в армейскую бытность тараканьими делишками промышлял. Чем занимался доподлинно установить не удалось, но что занимался – это точно. Квартира, машина, деньги – все в короткий срок будто с неба свалилось. Видно, богатую жилу долбил, но недолго. Через год после стремительного улучшения материального благосостояния с армии его поперли, но втихую, полюбовно. Видно, делиться умел, вот покровители и прикрыли. И не только прикрыли, но и дальше заботами не оставили. Месяца не прошло, а он уже опять на теплом месте – возглавляет службу безопасности того самого банка, который через некоторое время прибрал к рукам Меченый. Интересный субъект оказывается, жаль, раньше внимания не обратил, мелкой сошкой посчитал. Хотя теперь он вспомнил, что, кажется, встречал этого Белова в банке. Да и как могло быть иначе, все же тот возглавлял службу безопасности и неизбежно должен был пройти процедуру представления новому хозяину. Вот только лица вспомнить никак не получалось. Ошибся он с ним, да и не только с ним. По большому счету, вся эта затея с банком, кроме головной боли, ничего не принесла. Однако, видимо, именно Белов является главным в связке друзей-сослуживцев. Крымов – тот пожиже будет. Не подтяни его в свое время Белов, так и перебивался бы с хлеба на квас. В этой истории он явно на подхвате. А третий – тот и вовсе сосунок, только мамкину сиську изо рта выпустил. Ему в компанию к этим, как волку в зубы. Скорее всего, именно его вперед ногами вынесли. Косвенно об этом и поведение говорит. У друзей-сослуживцев все чистенько, никаких концов. В квартирах не то что фотографий, клочка бумаги лишней не нашли. Родственников, друзей, подруг сердешных, за которых зацепиться можно, тоже не наблюдается. Так седьмая вода на киселе, плюнуть-растереть. У Крымова, правда, жена имеется, но где она? Ау, жена… Вот уже неделю, как ее никто не видел. Хотя на дачке у Белова была какая-то бабенка, не искомая ли женушка? Уж больно место подходящее…

Тут размышления Меченого прервал мягкий мурлыкающий зумер телефона. Этот номер знали всего несколько человек, и они зря звонить не станут. Подняв трубку, Меченый услышал дребезжащий тенорок Баргузина:

– Здравствуй, Артем, не побеспокоил?

– Что вы, Пал Палыч, какое беспокойство, всегда рад слышать, – рассыпался в любезностях Меченый.

– Помнится, разговор был… – все так же спокойно продолжал Баргузин.

– Как же, Пал Палыч, помню, – живо откликнулся Меченый, – неужели новости появились?

– Поспрошал я тут, – издалека начал Баргузин, – поначалу никто ничего толком сказать не мог, но потом повезло. Человечек один сам на меня вышел. Пришел заботами своими поделиться, но про интерес мой уже знал. И надо же такому случиться, забота его с моим интересом пересеклись. Думаю, и тебе его послушать не помешает, – посоветовал Баргузин.

– Пал Палыч, о чем разговор? С удовольствием послушаю. Где человека-то искать? – мгновенно заинтересовался Меченый.

– Ну, что ты, Артем… неужели я тебя поисками напрягать буду… У тебя, поди, и без того забот хватает, – с плохо скрытой иронией подначил старый вор.

Водилась за ним эта манера, любил пошутить старик, но аккуратно… В его положении неосторожная шутка могла дорого обойтись. Однако Меченому не нравились даже осторожные шутки. С чувством юмора у него всегда было туго. Внутри заворочалась мутная злоба. Баргузин, почуявший это, поспешил сгладить возникшую напряженность:

– Ты, Артем, скажи, когда удобно, человек сам к тебе подъедет.

Злоба продолжала корежить нутро Меченого. Стараясь не выдать себя голосом, он произнес:

– Насчет хлопот вы, конечно, правы, Пал Палыч… Много хлопот, но откладывать это дело не стоит. Пусть человек подъезжает, будем ждать.

– Вот и ладненько, – бодро откликнулся Баргузин, – он тут как раз у меня, так что долго ждать не придется. Только вот еще что… Ты там на него особо не дави, человек своей волей пришел, что знает – и так расскажет, а больше, хоть в узел завяжи, все одно не выжмешь.

– О чем разговор, Пал Палыч… Коли вы за него слово молвили, пальцем никто тронуть не посмеет, – тут же ухватился за сказанное Меченый.

Теперь окажись, что не так, всегда можно напомнить. Старый вор прекрасно понял скрытый смысл данного заявления, но никак не проявил своего отношения к этому. Впрочем, ничего и не случилось – как говорится, рабочий момент. В их мире слово ценилось наравне, а то и выше дела. Завершив разговор, Меченый принялся ждать гостя.

Напряжение минувшего дня по-прежнему держало, не давая уснуть. Глядя на свет далеких огней за окном, Крымов невольно раз за разом прокручивал в голове последние события. В памяти всплывали набрякшая от крови куртка Колюни, зрачок пистолета в руках Белова, холщовые мешки и трупы поверх на дне узкой ямы. Мерзкие все какие-то вещи. Поезд, мерно постукивая на стыках, неторопливо тащился сквозь ночь. Ольга, разметав по подушке светлые волосы, беспокойно ворочалась во сне. Андрей надеялся, что с пробуждением оцепенение, завладевшее девушкой, уйдет вместе с тревогами и усталостью кошмарного дня. Сейчас, когда сон разгладил напряженное лицо, она стала вновь похожа на ту девчушку, что встретил он когда-то на южном побережье.

Это была странная девушка. Впервые Андрей увидел ее на веранде южного кафе, куда зашел перекусить между делом. Собственно, дел-то у него никаких и не было, это уж так, к слову. Находился он тут в отпуске, долечивая свежую дырку, полученную в пыльных ущельях за речкой. Заживало все, как на собаке, что сейчас – спустя два месяца после ранения – он уже почти забыл об этой неприятности. Однако отказываться от положенного по ранению отпуска и связанной с ним путевки в роскошный приморский санаторий было глупо. Он и не стал.

Санаторий МО занимал несколько километров прибрежной зоны вокруг небольшой бухты, зажатой живописными скальными утесами. Красивые корпуса под красными черепичными крышами утопали в зелени реликтовой можжевеловой рощи, возраст которой исчислялся не одним тысячелетием. Роща считалась природно-охраняемым памятником и находилась в списке особо ценных объектов заповедной природы, подвергаясь неусыпной заботе государства. Однако так было только до того момента, пока на нее не положило глаз высокое начальство МО. Интересы родины требовали полноценного отдыха своих защитников. Что по сравнению с этим какая-то роща? Тем более, что под корень ее сводить никто не собирался, не варвары же, в самом деле. Армейским чинам просто хотелось на отдыхе дышать целебным, настоянным на горьковато-пряных ароматах воздухе.

Строительство было завершено в рекордно короткие сроки. Ибо в отличии от других министерств, МО никогда не испытывало недостатка ни в средствах, ни в технике. Успешно срыв полрощи, военные строители воздвигли на ее месте высотные корпуса и отдельно стоящие комфортабельные коттеджи, предназначенные для отдыха генералитета. Руководству даже на отдыхе не престало смешиваться с низшими чинами. И даже, пожалуй, именно на отдыхе. Еду им подавали прямо в коттеджи, вокруг которых цвели плантации чайных роз и выхаживали спесивые павлины. Они, правда, противно орали по ночам, нарушая покой генеральских жен и любовниц, но на что не пойдешь ради удовлетворения собственного тщеславия. Генералам нравилось лицезреть под окнами своих спален столь необычных пернатых.