Павел Басинский – Подлинная история Константина Левина (страница 36)

Каренин… Откуда эта его чудовищная зажатость, застегнутость на все пуговицы? Не оттого ли, что жизнь не баловала и всего приходилось добиваться самому? Не потому ли, теряя Анну, Каренин сначала впадает в нерешительность, а потом – в отчаяние, что, впервые обретя семейный очаг, вдруг видит, что и этот очаг заливается водой?

Тема сиротства была очень личной для Толстого. Возможно, именно поэтому он не заострял ее в романе в характеристиках персонажей, а только намечал одной-двумя фразами, что для него она была слишком болезненной.

«…отец всю свою жизнь был очень одинок, – писал его сын Сергей Львович. – Он рано лишился родителей. Как сознательно, так и бессознательно он искал друга, с которым мог бы быть вполне откровенным, которого бы он любил и который отвечал бы ему тем же… Жена, семья, дети на время заглушили его тоску…»

Здесь важное уточнение – на время. Семейная жизнь не заглушает до конца внутреннюю, сложно объяснимую тоску Анны, Стивы, Каренина и Левина. Все они чего-то ищут на стороне, за пределами семьи. Стива – в гулянках, Каренин – в службе, Анна – в незаконной любви, Левин – в поисках смысла жизни.

Казалось бы, для сироты обретение семьи – это такое счастье, за которое нужно держаться обеими руками. Но – нет. Что-то идет не так…

Однажды жена Толстого Софья Андреевна в дневнике проницательно заметила, что главная беда ее мужа – отсутствие привычки к семье. То, чего не было дано с детства, не построишь сам, как ни старайся – во всяком случае такова логика романа. Семья Облонских сохранится не благодаря Стиве, а потому, что есть Долли с ее привычкой к семейному счастью с любящими друг друга стариками Щербацкими. Этот шанс есть у и семьи Левиных. Но не благодаря Левину, мечтавшему о семейной жизни, а потому что Кити, как и Долли, выросла из одного семейного корня. А вот союз Анны и Каренина обречен, как и союз с Вронским.

Интересно, что главным двигателем создания прочной семьи является не Анна, а Вронский. Именно он настаивает на разводе Анны и желает узаконить свою дочь, дать ей свою фамилию, а в будущем иметь и других детей. Вронский хотя и рано потерял отца и не любит свою мать, но все же имеет привычку к семейной жизни, как и его старший брат, семье которого Вронский помогает. Но этого напрочь лишена Анна, и это тот случай, когда мужчина, при всем желании и старании, сделать ничего не сможет.

Неожиданные параллели между Анной и Левиным возникают как будто случайно. Но они, если вдуматься, о многом говорят. Почему Анна ненавидит мать Вронского? Не только потому, что та интригует против нее, но и потому, что родственные отношения ее возлюбленного с матерью находятся за пределами ее власти над ним. Каждая его встреча с матерью выводит Анну из себя. Даже когда речь идет о разделе отцовского наследства, который Вронский, собственно, затеял ради того, чтобы обеспечить их с Анной безбедную жизнь, ведь до этого он отказался от своей доли в пользу брата. Но так же и Левина, хотя не в агрессивной форме, раздражает приезд родных Кити в Покровское, где он поселился с молодой женой, увезя ее в деревню сразу после венчания. (Так было в жизни самого Толстого: молодую жену он увез в Ясную Поляну в специально купленной карете сразу в ночь после свадьбы.) Щербацкие приятны Левину, особенно тесть, но их вторжение в его семью раздражает его. Мотивы раздражения Анны и Левина вроде бы разные, но источник в чем-то сходный. У обоих нет изначальной привычки к родственным отношениям.

[о]: Все это были родные и друзья жены Левина. И хотя он всех их любил, ему немного жалко было своего левинского мира и порядка, который был заглушаем этим наплывом «щербацкого элемента», как он говорил себе. Из его родных гостил в это лето у них один Сергей Иванович, но и тот был не левинского, а кознышевского склада человек, так что левинский дух совершенно уничтожался.

Но все это очень зыбкие параллели. Тем не менее именно этих двух персонажей Толстой почему-то делает главными героями романа. Или все-таки двух романов, как считали современники Толстого? Где тот замок, скрепляющий арочную архитектуру произведения, которой так гордился автор в письме к педагогу Рачинскому, в то же время уверяя, что никто его не заметит?

Анна и Левин – два самых одиноких персонажа в романе. Это не сразу замечаешь, но, когда это понимаешь, многое в их поведении видится несколько иначе. У Анны и Левина нет подруг и друзей. У Стивы и Вронского – бездна приятелей, с некоторыми из которых они весьма близки. У Левина друзей нет совсем. У Анны нет подруг. Едва ли Бетси можно считать подругой Анны, потому что это не та женщина, с которой она может быть вполне откровенной. Единственный близкий человек Анне – это Долли. Но она живет в другом городе.

Анна безумно любит своего сына Сережу, потому что это единственное существо, с которым она ежедневно испытывает не только душевную, но и тактильную близость. Эта жажда обоюдной нежности, слияния душ и тел настолько же сильна в Анне, насколько не удовлетворена. Сын – это не друг и не любимый. Это – часть ее самой.

В повести «Юность» Толстой пишет, что одним из самых страстных желаний Иртеньева после «любви к ней», к воображаемой женщине, была «любовь любви». Это очень сложная душевная категория, но без нее мы не поймем ни автобиографического героя повести Толстого, ни Левина, ни Анны.

Любовь любви. Анна полюбила не Вронского, а свою любовь к нему. Вся нерастраченная жажда нежности и восхищения другим человеком выливается на Вронского, который, может быть, этого и недостоин, но это уже неважно.

[о]: Чем больше она узнавала Вронского, тем больше она любила его. Она любила его за его самого и за его любовь к ней. Полное обладание им было ей постоянно радостно. Близость его ей всегда была приятна. Все черты его характера, который она узнавала больше и больше, были для нее невыразимо милы… Ее восхищение пред ним часто пугало ее самое: – она искала и не могла найти в нем ничего непрекрасного. Она не смела показывать ему сознание своего ничтожества пред ним.

Сравните это со взглядом Левина на Кити, когда в начале романа они встречаются на катке:

[о]: Он узнал, что она тут, по радости и страху, охватившим его сердце. Она стояла, разговаривая с дамой, на противоположном конце катка. Ничего, казалось, не было особенного ни в ее одежде, ни в ее позе; но для Левина так же легко было узнать ее в этой толпе, как розан в крапиве. Все освещалось ею. Она была улыбка, озарявшая все вокруг. «Неужели я могу сойти туда, на лед, подойти к ней?» – подумал он. Место, где она была, показалось ему недоступною святыней, и была минута, что он чуть не ушел: так страшно ему стало.

Кроме Анны и Левина, ни один из героев романа не способен на такой взгляд на любимого человека. Но и ни один из героев не способен оценить такой невыносимой, на самом деле, любви любви, а тем более соответствовать ей.

Неслучайно в начале романа Кити влюблена не в Левина, а во Вронского. Его любить проще. Да и он испытывает к ней вполне определенные чувства, но не хочет расставаться со своими холостыми привычками. А если бы хотел, Кити стала бы ему прекрасной парой! Остепенившись и сделавшись помещиком, Вронский мечтает о нормальной семье. Но рядом с ним не та женщина, которая способна на это.

В черновиках Толстой не один раз менял вектор течения романа. Он разводил Анну с Карениным, венчал ее с Вронским, обещал им счастливую жизнь, но каждый раз этот вектор его не устраивал, потому что не отвечал характеру героини, которая уже задавала свои правила игры. Как пушкинская Татьяна «удрала штуку», выйдя замуж за генерала, удивив самого автора, так Анна отказалась от развода с Карениным и, стало быть, замужества с Вронским.

В черновиках Нерадов, будущий Левин, знаком с Анной в самом начале романа и считает, что она «необыкновенно мила». Мила, и только. Но почему-то в окончательной версии Толстой разводит Анну и Левина по разным полюсам, позволив встретиться, да и то случайно, лишь в конце романа, в седьмой его части, незадолго до самоубийства героини.

Эта их встреча заслуживает особого внимания.

За время визита к Анне, который устроил ему Стива после посещения Английского клуба, Левин дважды очаровывается Анной. Сначала – ее портретом.

[о]: Пройдя небольшую столовую с темными деревянными стенами, Степан Аркадьич с Левиным по мягкому ковру вошли в полутемный кабинет, освещенный одною с большим темным абажуром лампой. Другая лампа-рефрактор горела на стене и освещала большой во весь рост портрет женщины, на который Левин невольно обратил внимание. Это был портрет Анны, деланный в Италии Михайловым. В то время как Степан Аркадьич заходил за трельяж и говоривший мужской голос замолк, Левин смотрел на портрет, в блестящем освещении выступавший из рамы, и не мог оторваться от него. Он даже забыл, где был, и, не слушая того, что говорилось, не спускал глаз с удивительного портрета. Это была не картина, а живая прелестная женщина с черными вьющимися волосами, обнаженными плечами и руками и задумчивою полуулыбкой на покрытых нежным пушком губах, победительно и нежно смотревшая на него смущавшими его глазами. Только потому она была не живая, что она была красивее, чем может быть живая.