Павел Басинский – Подлинная история Константина Левина (страница 35)

«Три недели продолжалась мучительная рвота, – вспоминала Софья Андреевна, – неделю Николушка был без сознания, и три дня были непрерывные конвульсии. Думая, что он кончается, я за неделю перестала кормить его грудью и с ложечки вливала ему в рот воду. Но он так жадно хватал ложку, что мне стало страшно, что ребенок с голоду умрет. Я дала ему опять грудь. Не могу вспомнить без ужаса, как этот ребенок, уже потерявший всякое сознание, как зверек, схватил грудь и стиснул ее своими острыми 7-ю зубками. Потом он начал жадно сосать. Вид этого потухшего человеческого сознания и идиотизм в глазах, которые еще так недавно смотрели на меня весело и ласково, – был ужасен. И так я прокормила его еще почти неделю. За сутки до смерти все маленькие члены Николушки закоченели в неподвижном состоянии, кулачки сжались, лицо перекосилось».

В ноябре 1875-го родился восьмой ребенок – дочь Варя. Она прожила всего несколько дней.

В июне 1874 года в Ясной Поляне ушел из жизни очень дорогой лично для Льва Николаевича человек – его тетушка Татьяна Александровна Ёргольская. Она послужила прообразом Сони в «Войне и мире». Как Николай Ростов был влюблен в свою кузину Соню, так отец Толстого Николай Ильич был влюблен в Туанетт, как ее называли близкие. Но должен был жениться на Марии Николаевне Волконской не столько по любви, сколько по расчету. (Примерно так же происходит в «Войне и мире», когда Николай Ростов женится на княжне Марье Болконской.) После ранней смерти Марии Николаевны Николай Ильич все-таки сделал предложение своей былой возлюбленной, но она отказала ему, при этом фактически заменив его детям мать и воспитывая их вплоть до смерти самого Николая Ильича, после чего дети перешли под опеку других, более близких по родству тетушек. Татьяна Александровна оказала огромное духовное влияние на Льва и в чем-то определила его религиозное мировоззрение. Например, она принимала все церковные догматы, кроме одного: догмата о загробных мучениях. То есть отрицала Ад. Она говорила: «Бог, который – сама доброта, не может желать наших страданий». Это же отрицание Ада мы находим в письме Толстого В.Г.Черткову 1884 года: «Я с детства никогда не верил в загробные мучения».

«Татьяна Александровна имела самое большое влияние на мою жизнь…»; «Еще в детстве она научила меня духовному наслаждению любви…»; «Всем своим существом заражала меня любовью…», – писал о ней Толстой. И вот о смерти Татьяны Александровны он, как ни странно, написал в «Воспоминаниях» как об одном из самых светлых событий в своей жизни.

«Уже когда я был женат и она начала слабеть, она раз, выждав время, когда мы оба с женой были в ее комнате, она, отвернувшись (я видел, что она готова заплакать), сказала: „Вот что, mes chers amis[16], комната моя очень хорошая и вам понадобится. А если я умру в ней, – сказала она дрожащим голосом, – вам будет неприятно воспоминание, так вы меня переведите, чтобы я умерла не здесь“…

Когда мы несли ее по деревне, не было одного двора из шестидесяти, из которого не выходили бы люди и требовали остановки и панихиды. „Добрая была барыня, никому зла не сделала“, – говорили все…

Умирала она тихо, постепенно засыпая, и умерла, как хотела, не в той комнате, где жила, чтобы не испортить ее для нас. Умирала она, почти никого не узнавая. Меня же узнавала всегда, улыбалась, просиявала (так у Толстого. – П.Б.), как электрическая лампочка, когда нажмешь кнопку, и иногда шевелила губами, стараясь произнести Nicolas (имя отца Толстого. – П.Б.), перед смертью уже совсем нераздельно соединив меня с тем, кого она любила всю жизнь…»

Смерть Татьяны Александровны Ёргольской очень напоминает уход из жизни Натальи Савишны в «Детстве». Это тоже «неэгоистический» вариант прощания с жизнью. Такой уход явно грел душу Толстого. Если лучшие люди так принимают смерть, значит, возможно, она не так страшна. Но разум Толстого все-таки отказывался принять смерть как неизбежный конец жизни. И это становится навязчивой идеей Константина Левина, особенно в конце романа, когда он вроде бы вполне счастлив с Кити.

Он читает бездну философской литературы, но не находит ответа на главный вопрос: зачем человек живет, если он умрет?

В результате Левин приходит к мысли о необходимости веры в Бога и служения Ему как Хозяину. Работник не задается вопросом, зачем он служит хозяину. Служит, потому что он – работник, а тот – хозяин. Эту мысль подсказывает ему простой мужик Федор во время молотьбы в риге, где Левин вновь задает себе вопрос: «Зачем все это делается? Зачем я тут стою, заставляю их работать?» Зачем, если всех их «закопают», «и главное не только их, но меня закопают, и ничего не останется»?

Рассуждения Федора, сказанные совсем по другому поводу, вроде бы дают Левину неожиданный ответ на этот вопрос.

[о]: – Да так, значит – люди разные; один человек только для нужды своей живет, хоть бы Митюха, только брюхо набивает, а Фоканыч – правдивый старик. Он для души живет. Бога помнит.

– Как бога помнит? Как для души живет? – почти вскрикнул Левин.

– Известно как, по правде, по-божью. Ведь люди разные. Вот, хоть вас взять, тоже не обидите человека…

– Да, да, прощай! – проговорил Левин, задыхаясь от волнения, и, повернувшись, взял свою палку и быстро пошел прочь к дому.

«Я освободился от обмана, я узнал хозяина», – думает Левин. Хозяин – это Бог. Его воля в том, чтобы люди жили не для брюха, а для души, для добра. Но в чем тогда заключался обман, от которого освободился Левин? И он решает, что он «жил хорошо, но думал дурно». То есть фактически приходит к отрицанию разума. Разум – это зло. «Разум открыл борьбу за существование и закон, требующий того, чтобы душить всех, мешающих удовлетворению моих желаний. Это вывод разума. А любить другого не мог открыть разум, потому что это неразумно».

[о]: «Да, гордость», – сказал он себе…

«И не только гордость ума, а глупость ума. А главное – плутовство, именно плутовство ума. Именно мошенничество ума», – повторил он.

Это и есть итог духовных исканий Константина Левина, вызванных страхом смерти. Чтобы ее не бояться, надо отказаться от «плутовства ума». Просто жить для души и творить добро, как того требует Бог-хозяин. И тогда умрешь спокойно, как простой мужик Парфен, или как Наталья Савишна, или как Татьяна Александровна. Откажись от ума и слушайся души – вот как все просто…

Но для самого Толстого это не стало итогом его духовных исканий. С окончанием «Анны Карениной» эти поиски только начинались. Отказаться от поиска разумных обоснований жизни и смерти человеческой он не мог…

Глава десятая

Анна и Левин

Вот, казалось бы, два персонажа, между которыми нет и не может быть ничего общего.

Она – падшая женщина, причем в глазах не только света, но и самого Толстого.

Он – образец добродетели.

Она мечтает о страстной любви и тяготится скучным замужеством.

Он видит в любви прежде всего ее платоническую сторону и мечтает о законном браке.

Она – тайфун, разрушающий не только свою жизнь, но и судьбы окружающих ее людей.

Он – созидатель, рядом с которым надежно и спокойно.

Она ищет наслаждения.

Он – смысла жизни.

Она – бездельница.

Он – работник.

Может быть, единственное, что их сближает, – это принципиальный отказ от участия в ролевых играх, в которые, так или иначе, играют почти все персонажи романа, включая даже честную Долли. Но ведь и Анна начинает свой бунт против светских приличий спустя не менее восьми лет жизни с Карениным, а до этого неплохо исполняет роль добродетельной жены.

Это уже потом, после падения Вронского на скачках, признания мужу в неверности, а главное, родов, во время которых она была на волосок от смерти, Анна, какое-то время поколебавшись в решении остаться с Карениным и, стало быть, продолжать лгать, решается на свой бунт против судьбы. Это делает ее настоящей героиней и ведет к неизбежной гибели.

Левин с начала романа показан как человек, органически не способный лгать и участвовать в ролевых играх. Левин неприятен для окружающих, в отличие от Анны, но честен перед ними и перед самим собой. Если он и пытается делать вид и сохранять хорошую мину при плохой игре, это у него скверно получается, как это было во время первого предложения Кити или ситуации с Весловским, или в разговоре с Вронским на дворянских выборах. Это, пожалуй, самое лучшее качество Левина – неспособность кривить душой.

Анна тоже приходит к этому, но от отчаяния, а Левин – потому, что так создан изначально. Другое дело, что Анне ее бунтарства не простят, и даже Вронскому ее радикальное поведение будет в тягость. А Левин – сам хозяин своей судьбы. Он ни от кого не зависим. Условия их бунта заведомо неравные. Поэтому Анна вызывает жалость, а Левина жалеть не за что. Он сам выбрал свой стиль жизни.

Есть еще одно обстоятельство, которое объединяет Левина и Анну. Оба – сироты и выросли без родителей. Вообще сиротство – очень важная тема в романе, хотя она нигде не проявлена напрямую. Сироты не только Левин и Анна, но Стива и Каренин. Все четверо росли без родительского присмотра и без родительской любви. Возможно, это во многом определяет их характеры, такие разные.

Вот Стива… Не оттого ли он ищет в жизни только удовольствий, что в детстве их недополучил? Не оттого ли тянется к женщинам, что когда-то был лишен материнской ласки?