Павел Басинский – Подлинная история Константина Левина (страница 37)

Считается, что прототипом художника Михайлова был Иван Крамской, создавший первый живописный портрет Толстого в 1873 году, в год начала работы над «Анной Карениной». Главная особенность таланта Михайлова в том, что он способен сочетать правдивость изображения с проникновением в глубину души портретируемого и показывать в нем то, что другие чувствуют, но не видят. Даже Вронский впервые узнает Анну, глядя на этот ее портрет.

[о]: Портрет с пятого сеанса поразил всех, в особенности Вронского, не только сходством, но и особенною красотою. Странно было, как мог Михайлов найти ту ее особенную красоту. «Надо было знать и любить ее, как я любил, чтобы найти это самое милое ее душевное выражение», – думал Вронский, хотя он по этому портрету только узнал это самое милое ее душевное выражение. Но выражение это было так правдиво, что ему и другим казалось, что они давно знали его.

Второй раз Анна покоряет Левина, когда он видит ее в живом образе. Толстой не жалеет слов, чтобы показать нам все эмоциональное напряжение, которое испытывают оба героя при этой встрече, всю гамму чувств, которую они переживают.

[о]: – Я очень рада, – услыхал он вдруг подле себя голос, очевидно обращенный к нему, голос той самой женщины, которою он любовался на портрете. Анна вышла ему навстречу из-за трельяжа, и Левин увидел в полусвете кабинета ту самую женщину портрета в темном, разноцветно-синем платье, не в том положении, не с тем выражением, но на той самой высоте красоты, на которой она была уловлена художником на портрете. Она была менее блестяща в действительности, но зато в живой было и что-то такое новое привлекательное, чего не было на портрете…

Левин поглядел с портрета на оригинал. Особенный блеск осветил лицо Анны в то время, как она почувствовала на себе его взгляд. Левин покраснел и, чтобы скрыть свое смущение, хотел спросить, давно ли она видела Дарью Александровну…

Сцена первой встречи Анны и Вронского в начале романа, которая происходит в вагоне поезда, описана Толстым куда более скупо. И это понятно: характеры героев еще не раскрыты, мы еще ничего толком не знаем ни об Анне, ни о Вронском, мы сами знакомимся с ними во время этой встречи. А вот Анна и Левин встречаются друг с другом, когда и «каренинская», и «левинская» части романа близятся к его завершению. Словно два главных его героя прожили целую жизнь, испытали множество превратностей судьбы, горе и радость, счастье и разочарование, и вот, наконец, нашли один другого.

Прежде чем стать любовницей Вронского, Анна долго боролась с его натиском и со своими ответными чувствами. С Левиным этого не нужно. Они понимают друг друга с полуслова. И создается впечатление, что они были знакомы давным-давно и очень близко, но только по какой-то нелепой причине не могли встретиться.

[о]: Всякое слово в разговоре с нею получало особенное значение. И говорить с ней было приятно, еще приятнее было слушать ее.

Анна говорила не только естественно, умно, но умно и небрежно, не приписывая никакой цены своим мыслям, а придавая большую цену мыслям собеседника…

«Да, да, вот женщина!» – думал Левин, забывшись и упорно глядя на ее красивое подвижное лицо…

И она опять взглянула на Левина. И улыбка и взгляд ее – все говорило ему, что она к нему только обращает свою речь, дорожа его мнением и вместе с тем вперед зная, что они понимают друг друга.

Между тем говорят они о разной ерунде. О каких-то французских романах, которые читает Анна, скучая в отсутствии Вронского, о живописных выставках, на которых побывал Левин, скучая в Москве в ожидании родов Кити… Левину нет никакого дела до этих романов и вообще не нравится современная живопись. Но каждое слово Анны приводит его в восторг.

[о]: Следя за интересным разговором, Левин все время любовался ею – и красотой ее, и умом, образованностью, и вместе простотой и задушевностью. Он слушал, говорил и все время думал о ней, о ее внутренней жизни, стараясь угадать ее чувства. И, прежде так строго осуждавший ее, он теперь, по какому-то странному ходу мыслей, оправдывал ее и вместе жалел и боялся, что Вронский не вполне понимает ее.

Справедливости ради заметим, что Анна не была до конца правдива, когда беседовала с Левиным. Она несомненно соблазняла его. Это была и одновременно ее месть Вронскому, и желание доказать себе, что она еще привлекательна для других мужчин, и даже подспудное стремление испортить Кити ее счастье с Левиным.

[о]: – Передайте вашей жене, что я люблю ее, как прежде, и что если она не может простить мне мое положение, то я желаю ей никогда не прощать меня. Чтобы простить, надо пережить то, что я пережила, а от этого избави ее бог.

– Непременно, да, я передам… – краснея, говорил Левин.

Когда Левин вернется домой, беременная Кити по его глазам все поймет, и разразится грандиозный скандал.

[о]: Когда он подошел к ней, она взглянула на него и зарыдала.

– Что? что? – спрашивал он, уж зная вперед, что.

– Ты влюбился в эту гадкую женщину, она обворожила тебя. Я видела по твоим глазам… Да, да!

Совсем иначе воспринимает встречу с Левиным Анна. Оказывается, ее мысли были заняты только Вронским. Левина же она использовала для каких-то своих, не вполне ясных ей самой, целей.

[о]: Проводив гостей, Анна, не садясь, стала ходить взад и вперед по комнате. Хотя она бессознательно (как она действовала в это последнее время в отношении ко всем молодым мужчинам) целый вечер делала все возможное для того, чтобы возбудить в Левине чувство любви к себе, и хотя она знала, что она достигла этого, насколько это возможно в отношении к женатому честному человеку и в один вечер, и хотя он очень понравился ей (несмотря на резкое различие, с точки зрения мужчин, между Вронским и Левиным, она, как женщина, видела в них то самое общее, за что и Кити полюбила и Вронского и Левина), как только он вышел из комнаты, она перестала думать о нем.

Одна и одна мысль неотвязно в разных видах преследовала ее. «Если я так действую на других, на этого семейного, любящего человека, отчего же он (Вронский. – П.Б.) так холоден ко мне?..»

Толстой, как истинный реалист и глубокий психолог, нисколько не идеализирует эту ситуацию. Но все-таки сцена запоздалой встречи главных героев романа говорит сама за себя. Если Левин очаровался Анной на вершине своего семейного счастья, то что было бы, если бы они познакомились в начале романа, когда Левин был оскорблен отказом Кити? Возможно, роман развивался бы иначе? Но конечно, гадать об этом не имеет смысла.

Настоящий замок, соединяющий и скрепляющий две половины арки одного романа, находится не здесь. Почему-то Толстой оставил его в черновиках, не позволив читателю его обнаружить. Дело в том, что в изначальной версии растерзанное под колесами поезда тело Анны первым увидел не Вронский. Его увидел Левин…

[ч]: Ордынцевы жили в Москве, и Кити взялась устроить примирение света с Анной. Ее радовала эта мысль, это усилие. Она ждала Удашева (Вронского. – П.Б.), когда Ордынцев (Левин. – П.Б.) прибежал с рассказом о ее теле, найденном на рельсах.

В следующем черновом варианте Левин и Вронский встречаются возле тела Анны. И именно здесь Левин испытывает такой страх смерти, после которого не может жить, как жил прежде.

[ч]: Еще после этого, когда в Москве прошли слухи о самоубийстве Анны и Левин поехал на ту станцию и увидал ее изуродованное тело и прелестное мертвое лицо и тут же увидал шатающегося Вронского с завороченной панталоной без шапки, как его повели вон из казармы, на Левина нашло чувство ужаса за себя. «Организм разрушен, и ничего не осталось, – подумал он. – Но почему же он разрушен? Все части целы, сила никуда не перешла. Куда же она делась?» начал думать он. И вдруг, взглянув на прелестное в смерти лицо Анны, он зарыдал над своей жалкостью с своими мыслями перед этой тайной, без разрешения которой нельзя жить. И с этой минуты мысли, занимавшие его, стали еще требовательнее и поглотили его всего.

Почему Толстой убрал эту сцену из окончательной версии романа, мы можем только предполагать. Возможно, потому, что тогда связь между Анной и Левиным была бы слишком очевидна, и замок, скрепляющий две половины арки, был бы выставлен напоказ, а этого автор не хотел, доверяя интуиции читателя.

«В варианте № 198 (рук. № 103), – пишет Н.К.Гудзий, – сказано, что очень большую роль в усилении душевной тревоги у Левина сыграло самоубийство Карениной, изуродованное тело которой он видел на станции, куда он специально поехал, узнав о гибели Анны. Обо всем этом в окончательном тексте ничего не сказано».

Но Толстой еще более усложнил задачу читателя, убрав черновые размышления Анны перед тем, как она бросилась под поезд. А между тем ее мысли почти буквально предваряли размышления Левина об организме-«пузырьке», брошенном в мир, чтобы лопнуть в любой момент. Об этом, а не о Вронском (как в окончательном варианте), думает Анна по дороге на станцию.

[ч]: «Все мы брошены на свет зачем-то, чтобы мучиться и самим делать свои мучения и не в силах быть изменить их». И она перебирала всю жизнь, и все ей грубо, просто и ясно было, и, как ни мрачно все было, ясность, с которой она видела свою и всех людей жизнь, радовала ее. «Так и я, и Петр, соскакивающий с козел, и этот артельщик с бляхой, – думала она, когда уже подъехала к низкому строению Нижегородской станции. – Зачем они живут, о чем они стараются? Сами не знают».