Павел Барчук – Темный Властелин идет учиться (страница 23)

Сейчас Гнус бился грудью об окно исключительно для демонстрации своего горя. Там, за окном зияла безобразная, дымящаяся пропасть. Немое, но чрезвычайно красноречивое свидетельство нашего «визита вежливости».

Часть территории кампуса, прилегавшая к зданию архива, рухнула в подземные пустоты, обнажив фундамент и вскрыв несколько древних катакомб. Теперь там, где еще вчера студенты прогуливались по аллеям, зиял мерзкий, неприличный на вид котлован.

Из-под груды камней и вывернутых с корнем деревьев доносились приглушенные, но яростные скребущие звуки. Кто-то там, внизу, пучил землю и робко, но настойчиво требовал прекратить безобразие.

— Я буд… жал… ся… в… комитет… защи… магич… — Доносилось из-под руин архива.

Судя по голосу, это был алхимик. К счастью, мой взрыв, разворотивший здание, не угробил паука. К счастью, потому что нас, порождений Тьмы, слишком мало в этом мире. Если говорить более точно — двое. Я и Алиус. Мы должны друг друга беречь. Неверное…

По крайней мере, я, как Темный Властелин, испытывал некое чувство ответственности за своего хоть и опального, но все же подданного.

Баратов посмотрел в сторону окна, скользнул взглядом по завывающему Гнусу, а потом убитым голосом спросил:

— Как вы это вообще сотворили? Не понимаю… У Строганова силы — с гулькин хре… — Князь осекся, поморщился, а затем продолжил, — С гулькин нос. У Оболенского ее вообще отродясь не было. А Звенигородский, при всем своем таланте, не смог бы уничтожить здание целиком. Тем более, на архиве стояла такая защита, что он, чисто теоретически, был способен пережить апокалипсис любого толка.

— Кык-лонны… — икнул Строганов. — Кык-лонны лопнули.

Я смутно припомнил зашедшихся в крике ужаса Никиту и Звенигородского с белыми от страха глазами. Паука, на которого медленно оседал потолок его же архива, и ту самую вспышку… Ту самую вспышку моей родной, дикой, неукротимой Силы!

К сожалению, вспомнил не только я, но и Строганов. Он снова начал свое сольное выступление. Тихое, проникающее во все щели «ы-ы-ы» поползло по кабинету, окончательно переполняя и без того до краёв наполненную чашу терпения декана.

Баратов сморщился и, брезгливо поджимая губы, изрек:

— Вон. Из моего кабинета. Пока я не убил вас троих к чертям собачьим.

— Видите ли… — Начал я осторожно. — Соответственно уголовному кодексу Российской Империи убийство троих абитуриентов будет считаться особо тяжёлым преступлением, за которое…

— Вон!!! — Рявкнул Князь, окончательно впадая в бешенство.

Кабинет от его крика так тряхнуло, что с нижнего этажа, где располагались учебные аудитории, кто-то громко выругался и постучал в потолок:

— Алексей Петрович! Вы отвлекаете нас от процесса изучения фонетики родного языка! Студенты не могут правильно произносить заклятия!

Звенигородский и Строганов, сорвавшись с места, как ошпаренные, кинулись к выходу. Я в отличие от смертных не торопился. Видали мы и пострашнее. Когда папа впадал в ярость, от его гнева взрывались звезды и распадались целые миры.

Поэтому я спокойно поднялся со стула и направился к выходу, уже возле двери обернулся.

— Ваша светлость, насчет обучения…

— Молчать! — рявкнул Баратов так, что задрожали стекла в окнах. — Оболенский, твое место в этом Институте висит на волоске, толщиной с паутинку! Единственное, что меня сдерживает от решения об исключении из списка абитуриентов твоей фамилии — фееричный ответ на экзамене. Никто, никогда не сдавал теорию магии настолько великолепно. Но! Еще один «подвиг», и ты отправишься прямиком в свою захудалую усадьбу!

— Хорошо. — Кивнул я. — Могу ли уточнить, какое содержание вы вкладываете в слово «подвиг»? Исключительно для ясности ситуации.

— Все, что разрушает и портит казённое имущество!

— А-а-а-а-а… Ну это, пожалуйста. Это, сколько угодно. А что насчёт моих…

На языке вертелись слова «слуг», «помощников», «подельников», «подручных», но, сдаётся мне, ни одно из них не понравилось бы декану.

— Ну ты, конечно, и наглец… — Гнев Баратова резко сменился эмоцией, подозрительно похожей на уважение, — За Звенигородского уже ходатайствовал его отец. Для Артёма это тоже — последний шанс. А Строганов… — Князь с отвращением поморщился, вспомнив тщедушного икающего юношу, — Ему тут вообще делать нечего. Он теорию еле сдал.

Я подумал буквально секунду, затем шагнул вперед, глядя декану прямо в глаза.

— Господин Баратов, — голос мой прозвучал чётко, без тени заискивания. — Строганов должен находиться в институте, потому что он полезен мне. А я, как вы сами убедились на экзамене, могу быть чрезвычайно полезен институту. Логично, не правда ли? А главное, что мои знания выходят далеко за рамки учебной программы. Мой успех на почве научных изысканий станет успехом всего учебного заведения. Оставьте Строганова. Я ручаюсь, что подобное больше не повторится.

Баратов смерил меня долгим, тяжелым взглядом. В декане боролись ярость, прагматизм и то самое профессорское любопытство, которое я у него разжег во время экзамена.

Я тоже смотрел князу прямо в глаза, всем своим видом демонстрируя уверенность в сказанном. Хотя, чего уж скрывать, на самом деле думал совсем иначе. Есть ощущение, что это не просто не последний раз, а что подобных «разов» будет еще очень много.

— Ты ручаешься? — скептически переспросил Баратов. — И чем подкрепишь свои гарантии, мальчик? Еще одним визитом в архив? Ах, да… У нас же теперь нет архива! И заметь, я даже не пытаюсь выяснить истинную причину вашей прогулки. Хотя версия, которую вы озвучили, о чрезвычайном желании с помощью архивных экземпляров изучить природу магических вещей, не выдерживает никакой критики.

— Моим словом ручаюсь, — холодно ответил я. — Этого должно быть достаточно.

Декан фыркнул, но оторвать от меня взгляд не мог.

Великая Тьма, а ведь сработало! Его академический интерес к моей персоне перевесил желание немедленно растерзать нас на куски.

— Ладно, — скрипя зубами, проговорил Алексей Петрович. — Но это последнее предупреждение. Для всех троих. И если я хоть краем глаза увижу очередной выкрутас или хоть краем уха услышу, что ваша троица снова что-нибудь сотворила, вас вышвырнут из ИБС так быстро, что вы не успеете произнести «дворянское управление». Вон!

Я развернулся и вышел из кабинета. Дверь с грохотом захлопнулась за моей спиной.

Звенигородский, бледный как полотно, сидел на корточках, прислонившись к стене и закрыв лицо руками.

— Черт… Отец убьет меня. Точно убьет.

— Успокойся, — буркнул я. — Уверен, убийство наследника не в его интересах. Максимум — лишит содержания и сошлет в глухую провинцию к дальним родственникам. И то, не за разгром института, а за то, что его сын ведет себя как трусливая девчонка. Хватит уже ныть!

Мои слова, судя по всему, не показалось Артему утешением. Он снова закрыл лицо ладонями и громко застонал.

А вот Строганов… Строганов наоборот преобразился. Его икота мгновенно прошла, сгорбленная спина выпрямилась, в глазах загорелся огонек воодушевления и надежды.

— Серж… — прошептал он. — Мы остаемся! И все благодаря тебе! Ты… ты настоящий лидер! Ты наш вождь!

Я сдержанно кивнул. Хотя, чего уж скрывать, Темный Властелин любит хвалебные речи.

Мы вышли из главного корпуса и направились к общежитию. Я шел впереди, Строганов и Звенигородский плелись следом.

И тут началось самое интересное.

Слух о нашем ночном подвиге разнесся по институту со скоростью магического импульса. К полудню мы были самыми знаменитыми абитуриентами ИБС. Нас обсуждали в столовой, в библиотеке, в коридорах. Версии произошедшего менялись ежечасно, уровень нашего героизма рос как на дрожжах.

Говорили, что мы втроем вызвали и победили древнего демона-Хранителя. Что мы взорвали половину парка в схватке с невидимым чудовищем. Что Сергей Оболенский, используя запретные знания, призвал молнии с небес и испепелил тварь. Строганов, якобы, подпитывал его своей силой, а Звенигородский фехтовал необыкновенным мечом, отнятым у демона, отбивая атаки призраков и всякой дряни.

Наш «эликсир» тут же взлетел в цене. Теперь его хотели купить не только ради зачетов, но и как сувенир от «убийц Хранителя». Поэтому после возвращения из кабинета декана нам срочно пришлось делать новую партию.

Никита, забыв о ночном приключении, ходил по кампусу с таким важным видом, будто он лично, голыми руками, задушил армию пауков-алхимиков. Даже Звенигородский, получивший от отца не самую приятную голограмму, стал держаться с некоей брутальной небрежностью, постоянно упоминая в разговорах «тот самый меч» и «адреналин в крови».

Однако для меня вся эта слава была лишь фоном. Главное случилось там, в архиве, в тот миг, когда я, пытаясь остановить болтливого мальчишку, инстинктивно выпустил наружу свою Силу, свою Тьму.

Она проснулась! Всего на миг. Но я ее чувствовал. Именно моя Сила послужила причиной взрыва.

Теперь нужно было понять, как вызвать ее снова. Сознательно. По своей воле.

Поэтому весь день я посвятил… экспериментам. Над собой. Мне нужно было найти триггер, тот самый рычаг, который открывает шлюзы.

Начал с самого простого. Решил задействовать эмоции. Скорее всего, именно какая-то из них дала толчок Тьме.

Мне нужна была сильная, яростная злость. То, что всегда было моей второй натурой. Думаю, она должна сработать.