Павел Барчук – СМЕРШ - 1945. Книга 2 (страница 4)

— Товарищ генерал-лейтенант распорядился вызвать Светлова. Вводить в курс дела будем.

Я медленно кивнул, затем поднялся со стула и уверенно произнёс:

— Разрешите обратиться, товарищ генерал-лейтенант.

Вадис нахмурился. Видимо, самодеятельность, как и инициатива, сейчас не предполагались. Однако разрешил.

— Пока лейтенанта Светлова найдут, пока вы будете ему всё объяснять, пройдёт минут двадцать, — с такой же непоколебимой уверенностью продолжил я. — За это время успею спуститься к Раабе и решить вопрос с документами. Если они действительно спрятаны под Альтдаммом, надо срочно связываться с майором Ласточкиным и организовывать доставку. Чем раньше начнём, тем больше шансов, что успеем до вечера.

Генерал думал секунды три, потом согласился:

— Дельно. Идите. Пятнадцать минут вам, старший лейтенант. Жду с результатом.

Я козырнул, выскочил из кабинета и рысью рванул в подвал. С ходу велел начкару привести Раабе в допросную.

Немца втолкнули в комнату минуты через три. Караульный усадил Отто на табурет и вышел за дверь. Наручники, само собой, тут же вернулись на запястья арестанта.

Тратить время на предисловия я не собирался.

— Где вы спрятали свои документы и форму? — спросил по-немецки, сразу в лоб.

Раабе поднял на меня взгляд.

Любопытно, но он не удивился. Не переспросил, не изобразил непонимание. Просто смотрел мне в лицо секунд пять, и я буквально видел, как в его голове выстраивается тактика дальнейшего поведения.

Немец усмехнулся. Криво, одной стороной рта.

— Значит, вы поедете туда сами. Под моим именем, — произнёс он без малейшего намёка на вопрос или сомнение.

Отрицать смысла не было. Он всё равно уже сообразил.

— Поедем.

— Вы сумасшедший, старший лейтенант.

— Не первый раз слышу. Где документы?

Раабе прикрыл глаза. Молчал секунд десять. Я его не торопил, хотя минуты уходили.

— Знаете, — произнёс он наконец, — когда стало понятно, что Альтдамм вы возьмёте, мне приказали убрать следы отправки груза. На это отвели два дня. Максимум три. Потом за мной должен был прийти транспорт.

— Что конкретно вы убирали?

Я просто не мог этого не спросить. Чисто для себя.

— То, из чего сразу видно конечную точку, — ответил Отто. — Спецификации содержимого, все четыре экземпляра. Приложения к накладным. Адресную часть в реестрах — вместо получателя поставили код. Переписку со строительным управлением. — Он повёл здоровым плечом. — Работы там было на день. Я знал, где что лежит. Остальное трогать смысла не было. Ведомости на горючее, наряды на транспорт, заявки на охрану колонны — это тыловая рутина. Такого в любом архиве десятки тысяч листов. По отдельности они не значат ничего.

Он посмотрел на меня.

— Никто бы их не собрал в одну картину, старший лейтенант. Никто. Кроме вас, как выяснилось.

Я промолчал. Потому что тут Раабе был совершенно прав. Но объяснять ему, где именно меня научили искать не то, что осталось, а то, что исчезло, думаю, не стоит.

— Транспорт не пришёл, — продолжил Раабе. — Ни через три дня, ни через пять. Часть груза тоже так и зависла на складе завода. Связи не было. Ни курьера, ни распоряжений. В итоге я просидел под Альтдаммом почти две недели. Эшелон, возле которого мы с вами встретились, пришёл шестнадцатого. Транзитом, с архивами провинции. Ко мне он отношения не имел. Но среди тех бумаг могли оказаться дубликаты. Одна бумажка из десяти тысяч.

Отто усмехнулся.

— Приказа искать её мне никто не отдавал. Просто больше нечем было заняться.

— Вас списали, — сказал я. — Не было бы никакого транспорта. Вам дали задачу и заведомо знали, что вы останетесь в Альтдамме. По факту вас похоронили. С пользой для дела. Потому как перед своими похоронами вы успели подчистить хвосты.

— Списали, — согласился Раабе. — Причём мне известно, кто именно.

— Хартман?

— Доктор — гражданский. Он ничего не решает. — Немец поморщился. — Решал тот, кто ездил с ним. Помощник. Именно он определял, кого забирать, а кого оставить.

— Фамилия? Звание? Должность?

— Не знаю, — покачал головой немец. — Имею в виду настоящие. Мы работали три недели, он велел обращаться к нему «господин Дитрих». Знаете, в СД в последнее время царит атмосфера всеобщего недоверия и паранойи.

Он помолчал.

— Но я вам его опишу. Рост средний, худой, лет тридцати пяти. На правой кисти между большим и указательным пальцами старый шрам, белый, поперёк. От укуса собаки, думаю. Глаза темно-карие, почти черные. Нос с небольшой горбинкой. Носит перчатки почти всегда. Хорошие, дорогие, из тонкой кожи.

— Что вы хотите? — спросил я прямо. — Вряд ли вам просто так захотелось рассказать мне о помощнике Хартмана.

— Хочу две вещи. — Раабе выпрямился на табурете. — Первая. Меня всё равно расстреляют, это вполне понятно и не обсуждается. Но я не имею желания гнить в следственной части четыре месяца. Допросы, очные ставки, трибунал, приговор. Хочу быстро. Пуля в затылок, и всё. Желательно в ближайшие дни.

— Не могу обещать. Я старший лейтенант, такие решения принимают на другом уровне.

— А вы постарайтесь, — усмехнулся Раабе. — Иначе разговор закончится прямо сейчас. Дайте слово. Я хорошо разбираюсь в людях. Вы относитесь к той категории, которая выполняет обещания из принципа.

Я подумал пару секунд, потом кивнул:

— Хорошо, даю слово. Второе?

Раабе посмотрел мне в глаза. Взгляд у него стал совершенно ясным, вся муть куда-то делась.

— Когда вы доберётесь до Кравинкеля… Заметьте, не «если», а «когда». Вы и правда волкодав. Вцепитесь — уже не отпустите. Так вот. Когда доберетесь и встретите там этого человека, имею в виду господина Дитриха, — убейте его.

Вот теперь всё встало на свои места. Немец не сдаёт своих под давлением, он платит по счёту. У него появилась возможность наказать виновного чужими руками, и он её не упустит. А еще мне стала понятна та обреченность, которую Раабе демонстрировал при первой встрече. Он просто понимал, что свои его реально похоронили. Сначала использовали, потом кинули.

— А если он мне будет нужен живым? — уточнил я.

— Живым он полезен минут десять. За это время вы получите от него всю необходимую информацию. Я в вас не сомневаюсь, у вас большие таланты в этом направлении. — Отто чуть склонил голову набок. — Смерть. Вот моя цена за документы и форму. Сначала моя, потом того, кто списал меня со счетов.

— Договорились, — ответил я и сразу же добавил: — Даю слово.

— Хорошо. Дом на Штеттинер штрассе. От переезда третий от угла, кирпичный, с зелёной дверью. Одноэтажный, во дворе колодец. Второе окно от крыльца заколочено доской. — Раабе говорил ровно, без запинок, будто зачитывал. — Внутри, в комнате слева, печь. За печью, в стене, вынимаются несколько кирпичей. Там всё. Удостоверение, командировочное предписание, разрешение на перемещение по линии Шестого управления. Форма в чемодане, под полом в кладовой. Половица у порога, приподнимается рукой.

Немец подумал немного, а потом добавил:

— В чемодане есть ещё кое-что. Возьмите. Пригодится.

— Что именно?

— Увидите.

Ну, спасибо. Прямо праздник какой-то.

Я позвал караульного. Тот моментально появился в допросной, забрал Раабе и повел его на выход.

Уже на пороге немец оглянулся:

— Старший лейтенант, еще одна маленькая просьба… В протоколе не пишите, что я все отдал сам. Напишите, что установлено в ходе следствия. Или что нашли при обыске. Как угодно.

— Какая вам разница? Вы же не собираетесь жить.

— Не собираюсь, — согласился он. — Но у меня в Магдебурге мать. И если однажды кто-то из наших откроет ваши бумаги, я не хочу, чтобы там значилось, что Отто Раабе всё отдал русским добровольно.

Глава 3

Следующие восемь часов превратились в настоящую гонку.

Сначала я поднялся на второй этаж, доложил Вадису всё, что смог вытащить из немца.

Результат, надо признать, генерала впечатлил. Пятнадцать минут наедине с арестантом, и на выходе мы получили адрес тайника, приметы помощника Доктора, а также подтверждение, что документы Раабе существуют не в моих фантазиях, а в конкретной стене за конкретной печкой. Александр Анатольевич выслушал, не перебив ни разу. Потом хмыкнул.