Павел Барчук – СМЕРШ - 1945. Книга 2 (страница 3)

— И вот ещё что…

Вадис сделал паузу, посмотрел на меня. Долго. Не мигая.

— Любопытнейшее выходит совпадение. Вчера в этом кабинете старший лейтенант Соколов излагал мне соображения о том, что ликвидировать эшелон должны именно мы. Настойчиво излагал. Я его выслушал и сказал, что подумаю. А сегодня во время доклада в Москву получил приказ, который повторяет эти соображения слово в слово. Даже разведку не привлекать, и то обозначено отдельной строкой.

В кабинете стало очень тихо. Я присоединился к Карасеву и тоже начал пялиться в карту. Представляю, как мы выглядим со стороны.

— Я, товарищи оперативники, в совпадения не верю, — снова заговорил Вадис. — А потому сразу скажу, как есть. Вы знаете, в таких вопросах не люблю ходить вокруг да около.

Он подошёл к столу, опёрся о него кулаками, подался вперёд. Теперь генерал был прямо напротив нас, за столом, а мы скромно сидели на стульях.

— Не выношу крысятничества и подхалимства. Лизоблюдства не выношу. Но ещё больше не терплю, когда кто-то прыгает через голову. И вас, старший лейтенант, как и капитана, спасает только одно — я понимаю, что вы физически не могли связаться с Москвой и повлиять на решение руководства. Однако всё же спрошу, как бы странно ни звучал мой вопрос…

Вадис перевёл взгляд на Карася, потом снова переключился на меня.

— Товарищи оперативники, приказ хоть каким-то образом имеет отношение к вам?

— Никак нет! — бодро рявкнули мы с капитаном практически хором.

И это, кстати, была чистая правда. Мишка вообще тут никаким боком, я — тоже. Потому как приказ Абакумова имеет отношение не ко мне, а к Судоплатову. А тот пришёл к нужным выводам после разговора со Светловым. То есть я повлиял только на Митю. Остальное — цепная реакция.

Вадис смотрел ещё секунды три. Потом отвёл взгляд, сел, сцепил руки в замок.

— Ладно. Приказ есть приказ. Работаем. Соколов, излагайте, каким образом вы намерены попасть на станцию. Уверен, если вы вчера всерьёз допускали эту возможность, значит, сто процентов уже выстраивали в голове план.

Я подобрался. Потому что именно этот вопрос и есть главный. Всё остальное — детали.

— Товарищ генерал-лейтенант, пешком мы туда не дойдём. Семьдесят километров чужого тыла — это трое суток в одну сторону. Мы не разведчики, снабжения не будет, а у капитана Карасева к тому же ранение. Рука. Значит, надо ехать. На немецкой машине, в немецкой форме, с немецкими документами.

Мишка рядом тихо хмыкнул. Хмык был выразительный и предназначался конкретно мне. Типа — хрена се, Соколов, как у тебя всё просто. Хочешь за восемь часов добыть и транспорт, и бумаги, и одежду.

— Дальше, — кивнул Вадис. С его стороны не последовало ни удивления, ни возражений.

Ага. Значит, генерал и сам пришёл к тому же выводу. Иначе спорил бы.

— Сейчас конец марта, товарищ генерал-лейтенант. У немцев в тылу бардак. Дороги забиты беженцами и отходящими частями. Все ищут свои штабы, никто ничего не знает, документы проверяют плохо. Человек в правильной форме с нужной бумагой в руках легко растворится в этом потоке.

— Допустим, — согласился Александр Анатольевич, — Только у нас не человек а целая группа. Но вы продолжайте. Что за бумага?

— По счастливому стечению обстоятельств у нас есть готовая легенда, — сказал я. — Причём настоящая. Штурмбаннфюрер СД Отто Раабе, прикрепленный к техническому специалисту по линии Шестого управления. С правом контроля перевозки. Именно такой человек может явиться на узловую станцию, потребовать документы по составу и получить их без единого вопроса. Ну и ещё один несомненный плюс — с СД связываться никто не захочет. Соответственно, проверять нас на постах будут быстро, больше для галочки, а на самой станции никто препятствовать не станет.

Вадис задумался. Моя идея, похоже, казалась ему годной.

— Раабе числится пропавшим, — продолжил я, закрепляя успех. — Он был без документов, но уверен, и документы, и форма спрятаны где-то под Альтдаммом или вообще в нём. Раабе оставили не просто так, ему велели чистить следы. Прежде чем натянуть шинель и обычную солдатскую форму, в которой мы его взяли, он должен был переодеться. Предлагаю тряхнуть немца и воспользоваться тем, что он нам отдаст.

— Уверены, что отдаст? — усмехнулся генерал.

— Уверен. У него не будет выхода. Я смогу его убедить. Далее. У нас есть бумаги из эшелона, с печатями и подписями. Конкретно на этот груз. Ситуация такая — часть оборудования застряла на станции. Если мы предъявим все документы, подтверждающие, что груз действительно наш и мы явились, чтобы уточнить, как быстро он уедет в нужную сторону, и проверить состояние, никто не удивится. Опять же, СД действует во многом секретно даже от своих.

— То есть один из вас будет изображать Раабе, — уточнил Вадис. — Остальные? Я бы не сказал, что в вашей группе с немецким всё гладко. К тому же это должен быть идеальный немецкий. Сами понимаете. В СД не может работать ни поляк, ни прибалт, ни кто-либо другой. Исключено. — Генерал посмотрел на Карасева. — Капитан. Вы командир группы. Отвечайте как есть: у кого знание языка соответствует ситуации?

Мишка помолчал секунд пять, потом, пытаясь скрыть недовольную гримасу, которая упорно лезла на его физиономию, ответил:

— Светлов, товарищ генерал-лейтенант. У него великолепное владение языком, это я знаю ещё с Одессы. Говорит исключительно, один в один как настоящий фриц. Зотов где-то на уровне с ним, но тут другая проблема. В нашей операции нужен не только язык, но и умение феерично, по-мхатовски играть роль. Лейтенант Зотов более прямолинеен, чем лейтенант Светлов. Он не сможет правдоподобно отыграть офицера СД.

— Хм… — Вадис откинулся на спинку кресла, взял карандаш со стола и принялся крутить его в руках. — То есть вы считаете, что Светлов лучше сыграет роль?

— Уверяю вас, — нервно хмыкнул капитан, — Светлов бесподобен в игре ролей. Он вам изобразит кого угодно. И вы даже не подкопаетесь. Плюс во время вылазки через Одер лейтенант Светлов наглядно доказал и свой профессионализм, и умение подстраиваться под ситуацию. У него помимо знания языка великолепная боевая подготовка. — Мишка помолчал пару секунд, потом добавил: — Он же отличник, сам знаете. Лучший во всём. Видели ведь его документы и характеристику.

Александр Анатольевич и Карасев продолжали обсуждать кандидатуру Светлова, которая, как бы нас с капитаном ни воротило от этой мысли, действительно идеально вписывалась в грядущую операцию, а я немного задумался о другом.

Мы уже минут десять находимся в кабинете, но Вадис ни словом не обмолвился про агента. Хотя стенограмму читал внимательно, минимум полчаса на неё потратил. И там чёрным по белому написано — Бухгалтер, внедрён давно, работает в контрразведке, донёс о Ратцеле.

Для начальника Управления это, вообще-то, поважнее эшелона будет. Эшелон — дело тактическое, а вот крот в системе — прямая наша работа, ради которой СМЕРШ и существует.

Причина может быть простая и понятная. Информация ушла наверх в тот же час. Разбираться будут в Москве, а на уровне фронта тут делать нечего. К тому же на подготовку операции отведено слишком мало времени, сейчас на первом месте стоит приоритетная задача.

А может быть и другая, посложнее.

Александр Анатольевич не дурак. Он прекрасно понимает, что теперь и сам попадает в круг подозреваемых. Спасает его один факт — в Одессе Вадиса не было, на допросе Ратцеля он не присутствовал и слов немецкого физика лично не слышал.

Только вот доступ к материалам у него имелся. Совершенно законный. Сеть Пророка появилась на Центральном фронте, где генерал тогда командовал. Борисов был его заместителем. То есть Вадис — полноправный участник всей истории и мог запросить в Москве любые бумаги по разработке, включая протоколы одесских допросов. Никто бы даже не удивился.

Он мог сделать это официально, через ГУКР. Мог через Ивашутина, по-приятельски.

В этом месте своих размышлений я завис. Потому как вывод напрашивался логичный.

Выходит, что Бухгалтером может быть и Вадис?

Да чтоб тебя… Тогда его молчание тоже понятно. Он сейчас не только о вылазке в тыл врага думает, но и о том, как спасти свою задницу.

Я посмотрел на Александра Анатольевича. И стало ну очень погано на душе. Если всё-таки он немецкий крот, я просто охренею, честное слово. С одной стороны, в реальной истории ничего подобного не было, даже намёка. Репутация у генерала чёткая, в глазах многих он был не только отличным руководителем, но и прямым, жёстким в своих принципах человеком.

Более того, если мне не изменяет память, когда Жукова снимут с поста министра обороны, Александру Анатольевичу предложат написать покаянное письмо Хрущёву и подать заявление о восстановлении в партии — он категорически откажется. Хотя до этого его лишат звания генерала, типа, как недостойного, выселят из квартиры. До конца жизни он будет работать сторожем. И всё только потому, что в нужное время не станет участвовать в крысиной возне.

Человек, который в пятьдесят седьмом отказался каяться ради восстановления карьеры, в сорок пятом вряд ли стал бы подставлять своих.

— Старлей, ты слышишь? — Мишкин голос вырвал меня из размышлений.

— Слышу, — соврал я, хотя последние минут пять не слышал вообще ни черта.