Павел Барчук – СМЕРШ - 1945. Книга 2 (страница 2)

Не успели подойти к раздаточной, как в дверях нарисовался Зотов. Лёня спустился по ступеням с таким лицом, будто искал, где бы прилечь и умереть, но при виде нас подобрался и пристроился к общей компании.

Выглядел Зотов как настоящий страдалец. Мне показалось, ещё пару часов в обществе приёмщика-старлея, и у нашего лейтенанта реально начнёт дёргаться глаз. Возможно, даже оба. Второй день они воюют за подписи и печати. Судя по удручённому состоянию Зотова, война эта идёт с попеременным успехом, но пока что ведёт старлей.

Другой бы плюнул, только не Лёня. Он будет доказывать свою правоту до последнего, а нервы, между прочим, не казённые.

Мы взяли по миске перловки, хлеб, чай. Сели.

Мишка ковырял кашу ложкой и молчал. Я тоже не рвался к разговорам, да и аппетита, честно говоря, не было. Другой вопрос, на фронте аппетит — это дурь и блажь. Тут надо есть, пока имеется такая возможность. Еда не гастрономический кайф, а необходимый для службы процесс.

Светлов, наоборот, уплетал за обе щеки, с энтузиазмом, ни на кого не глядя.

— Товарищи командиры, — не выдержал Сидорчук. — А вы чего смурные-то такие? Как допрос прошёл?

— Погоди, Ильич, — отмахнулся Карась. — Башка пухнет.

Старшина покивал понимающе, затем подумал и пошёл за добавкой.

Я уныло поглощал перловку и размышлял о Назарове. Может он быть агентом или не может.

Оба утверждения выходили вполне логичными. Наш бывший начальник умён, но вспыльчив. Хотя эта его вспыльчивость может быть показухой. Он всегда был на стороне оперов, хоть отхватывали мы от него тоже часто. У Назарова отличная должность и звание. Если бы он являлся агентом, то именно так и двигался бы по карьерной лестнице.

Перед Одессой ему предлагали повышение, он отказался, предпочёл работать «на земле», а не в кабинете. С одной стороны, для агента рост всегда в плюс. С другой — из кабинета многого не увидишь.

Твою мать… Ни хрена не понятно.

По сути, доказательств его вины нет. Кроме того факта, что он входит в круг людей, которые были и в Свободе, и в Одессе. Двое из них — я и Карась…

Мой взгляд оторвался от миски, машинально упёрся в вернувшегося за стол Сидорчука. Он как раз начал травить байки из фронтовой жизни. Слушал его только Светлов. Зотов тосковал в преддверии своего возвращения к приёмщику, Мишка, как и я, загнался по итогам допроса.

Черт… А Ильич так-то с нами тоже был и в Одессе, и в Свободе.

Я повнимательнее пригляделся к старшине.

Тот выдал главную шутку своего рассказа, весело рассмеялся. Во рту у него была перловка, от смеха небольшой кусочек вылетел у Сидорчука через нос. Тот хрюкнул и засмеялся ещё громче.

Представить Ильича в роли агента, который много лет работает под прикрытием, ещё сложнее, чем определить на эту роль Назарова.

Так вообще можно докатиться до чего угодно. Сегодня у нас Назаров агент, завтра Сидорчук, послезавтра начну коситься на Мишку.

Нужны факты. А фактов нет.

Есть слова немецкого штурмбаннфюрера, который сам ничего толком не знает и пересказывает то, что прочитал в чужом деле.

Может ли Раабе всё-таки врать? Может, конечно, но не в этом случае. Ему просто невыгодно. Отто не похож на человека, который будет совершать лишние телодвижения или выдавать лишнюю информацию, не имея при этом конкретной цели. Да и потом, про Ратцеля он попал в точку.

В итоге я так ни до чего и не додумался. Плюнул и начал активно поглощать кашу. Хоть наемся, и то плюс.

Покончив с завтраком, наша «весёлая» компания отправилась обратно ко входу в Управление.

Пока шли, я пытался сообразить, как всё же избавиться от Светлова. Зотов сейчас сам уйдёт, Сидорчук опять вернётся к полуторке. Машина только из ремонтного взвода, но старшина найдёт чем заняться. Была бы его воля, он бы с автомобилем вообще не расставался. Таскал бы с собой повсюду как любимую женщину.

А вот Митю хрен выпихнешь. Он от нас специально не отлипает, чтобы все разговоры велись при нём.

В итоге ни черта не придумал. Решил, дойдём до крыльца — скажу как есть. Мол, товарищ капитан, идёмте в сторонку, надо обсудить кое-что. Формально Светлов Мишкин подчинённый. Карась прикажет стоять на месте, Мите придётся торчать столбом столько, сколько велит капитан.

Просто Карась знает, кто такой наш комсомолец на самом деле, поэтому не злоупотребляет своим положением. Но сейчас нет другого выхода.

Только открыл рот, собираясь озвучить товарищу своё предложение, как на крыльцо выскочил дежурный. Выглядел он слегка взволнованным и чуть-чуть растрёпанным. Значит, на самом деле сильно нервничает. Видимо, огрёб мандюлей.

— Товарищ капитан! Товарищ старший лейтенант! А я вас тут бегаю ищу по всему Управлению уже минут десять! Товарищ генерал-лейтенант вызывает к себе. Срочно.

Мы с Мишкой переглянулись между собой, потом оба, не сговариваясь, посмотрели на Светлова.

Он выглядел почти спокойным. Ключевое слово — почти. Нет, чисто внешне Митина физиономия не изменилась, но вот взгляд стал напряжённым. Он тоже понял, что может означать этот срочный вызов в кабинет начальства.

Скорее всего, доклад в Москву уже состоялся. Вадис отчитался, получил ответ и теперь зовёт нас. Значит, мы получим указания относительно дальнейших действий группы. И Светлова ничуть не меньше, чем меня, волновало, какими они будут, эти указания. Получилось ли у него убедить Судоплатова.

— Идём, старлей, — коротко бросил Карасев.

Мы поднялись на второй этаж, прошли по коридору до конца. Адъютант при нашем появлении молча кивнул на дверь. Даже не попытался остановить или сказать, чтобы подождали. То есть нас реально прямо сильно ждут.

Мишка стянул одной рукой бушлат, кинул его на диван. Я сделал то же самое. Потом оба одёрнули гимнастёрки.

Карасев потянул створку на себя, попросил разрешения войти. Только после этого мы переступили порог.

Вадис стоял у окна. Спиной к дверям, смотрел куда-то вдаль.

— Товарищ генерал-лейтенант, — доложил Карасёв. — Капитан Карасев и старший лейтенант Соколов по вашему приказанию прибыли.

Александр Анатольевич отреагировал не сразу. Постоял ещё секунды три, затянулся последний раз, потом раздавил окурок о край пепельницы и только после этого развернулся к нам.

Лицо у генерала было такое, что мне сильно захотелось снова выйти во двор. Или в столовую. Или на передовую. Куда угодно, лишь бы подальше от начальства. Судя по Мишкиным напряжённым плечам — ему тоже.

Вадис был по-настоящему зол.

Даже не так. Он был в ярости.

— Ну что, товарищи оперуполномоченные, — произнёс генерал. — Хотели за линию фронта? Получите, распишитесь. У нас максимум восемь часов, чтобы всё организовать. Приказано отправить группу сегодня. До полуночи.

Глава 2

Восемь часов — это много. Четыреста восемьдесят минут. За такое время можно выспаться, можно доехать до Альтдамма и обратно, можно перекопать половину трофейного архива.

Только для нашей ситуации восемь часов — это катастрофически мало. Практически ничего.

Потому что у нас нет подходящей машины, чтобы спокойно преодолеть на ней семьдесят километров. Пешком добираться через леса и поля мы будем до лета. Скорость здесь тоже важна. А скорость возможна только в том случае, если будем переть внаглую, по дорогам, мимо постов. И для такой поездки полуторка Сидорчука точно не сгодится.

У нас нет формы. Причём второй вопрос, как и первый, упирается в наглость. Ехать по немецкой земле в открытую можно только в немецкой форме.

Нет документов. А они нужны. Чтобы проскочить все посты и не попасть в руки фрицев.

Нет согласования с соседями, через полосу которых нам предстоит выходить.

Но самое главное — нет понимания, кто, в каком виде и с какой легендой отправится к узловой станции.

Всё это требовалось подготовить до вечера. Вот подготовкой мы и занялись. Сразу, не выходя из кабинета.

Первым делом Вадис высказался о сложившейся ситуации.

Не о решении начальства, разумеется. Такое с подчинёнными не обсуждают, и генерал не тот человек, который позволит себе даже намёк. Хотя по его злости всё и так было ясно без слов. Вадис решение Москвы мало того что не одобрял, он считал его большой ошибкой. Вопрос в том, что его мнения как бы не спрашивали.

А вот о положении дел в целом Александр Анатольевич высказался.

— Ситуация напряжённая и очень опасная, — начал он после того, как сообщил нам новость и велел сесть. — Впервые группа оперативников контрразведки отправится в глубокий тыл. СМЕРШ подобными вещами не занимается. Никогда не занимался и не должен. Мы работаем по агентуре, по разведшколам, по трофейным архивам. Берём одного, через него вытаскиваем сеть. Бегать по территории врага и взрывать эшелоны — это работа Разведуправления. Там людей готовят месяцами. У них проводники, каналы, опыт. У нас ничего этого нет.

Возразить было нечего. Александр Анатольевич кругом прав.

— Людей у меня в Управлении и без того слишком мало. Каждый оперативник на счету. — Генерал помолчал. — И вот в этих условиях я отправляю группу капитана Карасева на столь опасное мероприятие. Одну из лучших групп, хочу сказать…

Вадис посмотрел на Карася, поморщился. У него, видимо, до сих пор в голове не укладывалось, как такой раздолбай и анархист, как Мишка, ухитряется работать круче многих.

Капитан сделал вид, будто взгляд генерала не заметил. Сидел и смотрел в карту, будто изучает территорию. На самом деле уголки его губ еле заметно дрогнули. Похвала, даже в таком виде, была ему приятна.