Павел Барчук – СМЕРШ - 1945. Книга 2 (страница 16)

Назад тоже не получится сдать. Там стоит колонна. Впритык, бампер в бампер. Развернуться негде.

По бокам такая мешанина из грязи, что в первые же секунды встанем намертво по самую ступицу. Есть, конечно, небольшой лесок слева, но до него хрен доедешь за одну секунду.

С людьми тоже арифметика получается поганая.

Возле костерка греются несколько жандармов. Ещё один торчит у шлагбаума, лениво поглядывая по сторонам. Чуть дальше, на расстоянии нескольких метров от домика, кто-то курит.

Эти похватают оружие так быстро, что не успеем крикнуть «Ура!». Плюс те, кто в домике. Итого — обстрел из пяти-шести стволов нам гарантирован. Если считать только автоматы. Уверен, тут где-то должен быть заныкан и пулемёт.

Даже если каким-то чудом снесём шлагбаум и ухитримся проскочить затор — тоже выйдет хрень полная. За постом не чистое поле, а сам узел. Станция, набитая войсками под завязку. Одна сигнальная ракета или телефонный звонок с поста — и за нами сорвётся чёртова куча фрицев. Получится не прорыв, а короткая, некрасивая смерть.

К тому же под нашими с Мишкой задницами, так-то, спрятаны двадцать кило тротила. Думаю, всё закончится очень быстро. Нас просто раскидает по Ангермюнде кровавыми ошмётками после первой же очереди, которая прошьёт кузов.

Вывод получается простой и неутешительный. Силовой вариант — это не запасной план, а всего лишь прекрасный способ гарантированно не попасть в руки врагов. Годится он ровно для одного — сдохнуть, когда нечего будет терять.

Я тяжело вздохнул, снова окинул взглядом жандармов, домик.

В этот момент от колонны, что подпирала нас сзади, отделилась фигура. Какой-то фриц выбрался из машины и, перепрыгивая через лужи, направился к жандарму, который караулил шлагбаум. Шёл этот тип уверенно, не оглядываясь по сторонам. То есть явно не простой служивый человек.

Он остановился возле жандарма, заговорил. Слова и фразы долетали обрывками, но общий посыл был ясен. Фрицу не понравилась задержка.

Жандарм посветил на него фонарём — снизу вверх. Благодаря этому я смог разглядеть, кто у нас такой нетерпеливый.

Крой кителя не армейский. Фуражка с высокой тульей. А главное — на левом рукаве, у обшлага, тёмный ромб.

Твою мать. Это СД. «Коллега» нашего штурмбаннфюрера.

Жандарм что-то ответил немцу — видимо, объяснял, почему надо подождать. Я снова услышал только кусок фразы:

— … у дежурного.

— Вот чёрт! И кто у нас такой важный? — эсэсовец повысил голос, слышимость в разы улучшилась.

— Штурмбаннфюрер Отто Раабе. Из Шестого управления.

Стоило жандарму произнести фамилию, офицер оживился. По тому, как он подался вперёд, и по его следующей фразе стало ясно: штурмбаннфюрер ему прекрасно знаком.

— Раабе? Отто Раабе? — Он повернулся к домику. — Живой, чёрт возьми! Вот это новость!

Честно говоря, в этот момент мне сильно поплохело. Эсдэшник, похоже, знает Раабе. Причём знает лично.

Если ему приспичит поздороваться со старым товарищем, случится та самая нештатная ситуация, которой мы опасались. Потому как Митя Светлов похож на настоящего Раабе примерно как я на балерину. Стоит ему столкнуться с офицером СД лицо к лицу — и всё, наша легенда полетит к чертям собачьим.

Фриц резко сменил гнев на милость, хлопнул жандарма по плечу, а потом развернулся и потопал к домику дежурного.

— Соколов, — напряжённо произнёс Карась, который, естественно, тоже всё понял. — Похоже, мы в дерьме по самую маковку?

— Нет, Мишка, не по маковку. Мы в дерьме уже утонули. Теперь главное — из него выбраться.

Времени на раздумья не было совсем. Печальный и преждевременный конец нашей операции пока оттягивал тот факт, что эсдэшник не торопился. Он на ходу сунул руку в карман, вытащил портсигар. Значит, до двери дойдёт, но внутрь соваться не станет. Закурит, будет ждать, пока старый приятель освободится и выйдет сам.

Логично. Проще перехватить Отто на выходе, обняться, хлопнуть по плечу, спросить, какими судьбами его занесло в это место, чем лезть в рабочий процесс да ещё в присутствии дежурного. У эсдэшников много тем для разговоров, но все они не для чужих ушей.

Митя ушёл в домик минуты три назад. Сколько дежурный будет копаться с бумагами — вопрос открытый. Может, минуту. Может, пять. Но опыт подобных проверок показывает — обычно оборачиваются быстро. Значит, у нас в запасе несколько минут.

За это время надо сделать так, чтобы, когда Светлов выйдет, эсдэшнику было совсем не до него. Нужен шум. Настоящая паника.

Я посмотрел на Сидорчука. Тачка у нас карбюраторная, а значит, есть парочка фокусов, которые сейчас очень помогут. Вернее, один конкретный фокус.

— Ильич. Скинешь зажигание, чтоб мотор хлопнул. Как выстрел. Сможешь?

Спросил по-русски, потому что конкретно в данный момент вообще не было возможности подбирать немецкие слова.

— Смогу, — напряжённо ответил старшина.

Он не хуже нас с Карасём понимал, как быстро ухудшается ситуация. Она вот-вот может стать совсем неразрешимой.

— На счёт три, — велел я. — После хлопка сразу выскакиваешь, орёшь про диверсантов. Тычешь в лесополосу. Потом стреляй туда же, не жалей патронов. Дальше действуем по обстановке. В любом случае смотри на меня, от этого и пляши.

Разжёвывать, что именно собираюсь предпринять, было некогда. Да и, честно говоря, план в моей голове пока не сформировался окончательно. Скорее всего, на самом деле придётся импровизировать. Главное — не дать эсдэшнику встретиться с Митей.

— Финку заберу, — повернулся я к Карасёву.

— Опять афера, Соколов? — тихо спросил он. — Думаешь, выкрутимся?

— Пока сам не знаю, — честно ответил я.

Вытащил из-под брючины напарника нож, перехватил МР-40. Подобрался.

Офицер дошёл до угла домика, остановился. Чиркнул зажигалкой, прикрывая огонёк ладонью.

— Раз, — тихо начал я отсчёт.

Подался вперёд, потянул ручку двери.

— Два.

Приоткрыл дверь.

— Три.

Сидорчук качнул зажигание — на секунду вырубил и включил обратно. Мотор поперхнулся, в глушителе бабахнуло. Сухо, резко. В ночной тишине — самый настоящий выстрел.

Я тут же вывалился наружу. Отскочил от борта, вскинул автомат, полоснул короткой очередью в темноту, поверх деревьев.

— Russen! Diversanten! — заорал Сидорчук, вываливаясь из кабины. — Achtung! Da, im Wäldchen! Die Russen! (Русские! Диверсанты! Внимание! Там, в лесополосе! Русские!)

Он, как и я, ударил очередью в темень. Только длинной, во всю ленту.

В одно мгновение немцев будто подменили. Я бы сказал, они взвились как наскипидаренные. А ещё я бы сказал, что Мишка прав, — мой план чистой воды авантюра. И сработает он только потому, что немцы сильно нервничают из-за наступающей советской армии. До фронта меньше сотни километров. Проще говоря, они на взводе, а потому не очень хорошо соображают в вопросах, связанных с внезапным появлением диверсантов или, упаси боже, какой-нибудь боевой группы.

Жандарм у шлагбаума шарахнулся сначала назад, будто собирался бежать как можно дальше и точно не в сторону леса. Потом одумался, вскинул автомат и рванул вперёд. Те, что грелись у костра, тоже схватили оружие, лязгая затворами.

Тут же, как по команде, раздались крики в самой колонне. Мы с Сидорчуком очень постарались, чтобы реакция была именно такой. Захлопали дверцы, из кабин посыпались люди — кто с оружием, кто без. Все башками крутят, ни хрена не понимают. Слова «диверсанты» и «русские» моментально вызвали панику и полностью отключили логическое мышление.

Кто-то из немцев не выдержал — тоже выстрелил в сторону леса.

— Sie wollen den Gefangenen töten! Einen wichtigen Gefangenen! (Они хотят убить пленного! Важного пленного!) — крикнул я, стараясь, чтобы мой немецкий в этой небольшой фразе звучал максимально чисто.

Офицер СД повёл себя именно так, как я и рассчитывал. Про Раабе забыл в ту же секунду. Рванул из кобуры пистолет — и, вместо того чтоб залечь, кинулся к нашей машине. К пленному, которого «хотят убить». Эсэсовский долг требовал от него решительных действий — проверить, разобраться, возглавить.

В итоге бежал фриц прямо на меня, и это было прекрасно. Свет от костра сюда не доставал, со всех сторон творился форменный бедлам. Никто уже не понимал, что, так-то, первыми стреляли мы с Сидорчуком и по-хорошему надо успокоиться, разобраться, задать вопросы.

Как только эсдэшник оказался на расстоянии пяти метров от автомобиля, я рванул ему навстречу, будто намереваюсь отчитаться о случившемся. Подскочил, с ходу левой рукой схватил его за плечо, потянул на себя. Финка ушла из рукава в ладонь, потом коротко, снизу вверх, под ребро.

Немец удивлённо всхрипнул, повис на мне. Я сделал несколько шагов вперёд, попутно контролируя всё, что происходит вокруг, а именно наличие свидетелей, которые могли увидеть мой удар. Таковых, естественно, не нашлось. Народу было чем заняться, они метались по дороге. Затем позволил фрицу осесть на землю, сам быстро вернулся к машине.

Пожалуй, ещё никогда за свою двухлетнюю карьеру контрразведчика я не действовал настолько нагло. Убить офицера СД — это тебе не хлопнуть мотором для острастки. Зарезанный эсдэшник — полноценное чрезвычайное происшествие.

Когда паника уляжется и его найдут, начнётся серьёзное разбирательство. Дотошный следователь непременно задастся вопросом, почему офицер сдох с ножом в брюхе, если диверсанты якобы палили из лесополосы. И вопрос этот очень быстро приведёт аккурат к нашей машине, которая как раз в тот момент находилась рядом.