Павел Барчук – СМЕРШ - 1945. Книга 2 (страница 18)

Капитан повернулся ко мне.

— Ну что, герр унтер-офицер, справимся за два часа?

— Выхода нет, — пожал я плечами, попутно в голове раскладывая тайминг.

Прибудем к узлу, минут пятнадцать уйдёт на то, чтобы поднять коменданта и заставить его делать, что нам надо. Потом двигаем к вагону, а у нас есть на то официальное разрешение в виде бумаг. Отто Раабе типа должен проверить, цел ли груз, и ускорить его отправку. На ревизию вагонов уйдёт не больше часа, тогда же заложим тротил в два средних. Далее — взрыв. Двадцатью килограммами в щепки всё не разнесём, но устроим нехилый пожар, поезд загорится. Всё. Потом останется только очень быстро и очень грамотно свалить. «Опель» бросим прямо на станции, нам один чёрт сразу уходить огородами.

— Хорошо, — согласился Светлов, будто последнее слово оставалось за ним. — Спровоцируем ещё большую панику, но дозированно. Не «наступление» — тогда сюда весь гарнизон сбежится и авиацию поднимут. А «крупная диверсионная группа, отбита, ушла в лес». Достаточно, чтоб они кинулись преследовать, но маловато, чтобы перекрыли узел намертво.

— Вот и отличненько, — усмехнулся Мишка.

От поста до станции оказалось километра полтора, не больше. Сидорчук гнал «Опель» по разбитой дороге, не жалея ни машины, ни наших задниц. Оно и правильно. Явиться на узел надо в ближайшее время, пока на посту ещё не разобрались что к чему.

Станция вынырнула из темноты внезапно. Сначала мы увидели тёмные силуэты водокачки и депо на фоне чуть посветлевшего неба. Потом — длинные ряды составов. Их было много. Очень много. Гружёные платформы под брезентом, теплушки, цистерны, крытые вагоны — всё это стояло в несколько рядов, тянулось во тьму и терялось где-то там, у горизонта. Немцы свозили сюда всё, что могли, и узел захлёбывался. Пути были забиты под завязку.

Где-то среди этой прорвы вагонов стоял и наш эшелон.

Освещения, что вполне логично, не было почти никакого. Только редкие синие огоньки маскировочных фонарей и отблеск из окон приземистого станционного здания, где, судя по всему, и сидело начальство.

— Нас туда, — коротко бросил Митя, указывая на здание.

Сидорчук всё понял без лишних слов. Крутанул руль, и «Опель», взвизгнув покрышками, влетел прямо на привокзальную площадь. Тормознул так резко, что нас всех кинуло вперёд. Мишка на заднем сиденье сдавленно матюгнулся сквозь зубы.

Не успела машина толком остановиться, как Светлов уже выскочил наружу. Хлопнул дверцей и, чеканя шаг, устремился к входу. Я двинулся следом, на полшага позади. Конкретно сейчас оставлять комсомольца один на один с фрицами было рискованно. Он просто не вырвется на улицу, если что-то пойдёт не так.

Карась и Сидорчук остались в машине. С Мишкой и так всё понятно — мы не можем таскать за собой повсюду советского офицера, как пуделя на поводке. А вот у старшины была конкретная задача. Держать автомобиль наготове, если мы с Митей всё-таки проколемся.

Здание вокзала оказалось солидным. До войны Ангермюнде был обычной пассажирской станцией, откуда добропорядочные бюргеры разъезжались по своим делам, поэтому вокзал строили основательно, как строят немцы, — красный кирпич, высокие стрельчатые окна, черепичная крыша. Теперь от прежней мирной жизни не осталось и следа. Гражданскую публику давно вытеснили, здание целиком отошло военным.

Мы поднялись по ступеням, вошли внутрь. Бывший зал ожидания встретил нас спёртым духом немытых тел и табака. Скамьи, где когда-то дремали пассажиры в ожидании поезда на Берлин, теперь занимали солдаты. Одни спали вповалку, привалившись к вещмешкам, другие тупо пялились в пустоту.

Комендатура нашлась в дальнем конце, за залом. Судя по табличке, которую немцы не удосужились снять, раньше здесь сидел начальник станции.

Светлов решительно толкнул дверь и вошёл внутрь. В комнате было накурено и тесно. За столом, заваленным бумагами, сидел немолодой майор вермахта с помятым от бессонницы лицом. Рядом устроился гауптман, который что-то строчил в журнал.

Тут же находились ещё двое — унтеры. Эти сидели на телефонах.

Митя не поздоровался. Не представился. Он вообще не стал размениваться на любезности.

— Кто здесь старший? — рявкнул Светлов с порога так, что гауптман выронил карандаш.

Майор поднял голову, открыл было рот.

— Вы⁈ — Светлов в два шага оказался рядом, навис над столом. — Тогда потрудитесь объяснить, почему в полутора километрах от вашего узла идёт бой, а вы протираете здесь штаны⁈

— Какой бой? — Майор растерянно захлопал глазами. — Мы слышали какую-то стрельбу, но…

— Какую-то? — перебил Светлов фрица. А потом заорал так, что гауптман, как раз поднимавший карандаш с пола, чуть не сверзился со стула сам: — Какую-то⁈ Вы вообще понимаете, что говорите⁈

Митя обернулся ко мне, будто призывая в свидетели вопиющего идиотизма. Потом снова переключился на майора:

— На посту у въезда группа русских диверсантов напала на наших доблестных жандармов. Большая группа, майор! Похоже, передовой отряд. Они обошли наши заслоны! Мою машину обстреляли. Я чудом вырвался сюда, чтобы привести помощь, а вы говорите «какую-то»⁈

Кровь отлила от лица майора. Он вскочил.

— Я немедленно…

— Немедленно — это было пять минут назад! — рявкнул Митя. — Подмогу на пост. Сейчас же. Иначе я лично доложу сами знаете куда, что комендант узла проявил преступное бездействие при прорыве противника.

Майор знал. Это читалось по его враз побледневшему лицу. Он рванул к аппарату, крутанул ручку, вцепился в трубку.

— Пост! Пост, отвечай! — Голос майора сорвался почти на визг. Куда только делся сонный, помятый служака. — Почему не доложили о наступлении русских⁈ Почему я узнаю об этом от офицера СД, а не от вас, идиоты⁈

И вот тут случилось то, на что я, честно говоря, даже не рассчитывал. Подарок судьбы.

Майор не спросил, что происходит. Он не стал выяснять обстановку. Он сразу, с ходу, заорал в трубку про наступление.

Жандармы, которые только-только начали разбираться в ситуации и, скорее всего, усомнились в наличии диверсантов, получили новую психологическую травму. Сам комендант станции орёт им в трубку про наступление.

Дежурный на посту сложил два и два по-своему. Раз целый майор вермахта, находящийся в полутора километрах от них, кричит про наступление русских — значит, там, у него, тоже что-то происходит. Значит, диверсантов не одна группа. Идёт вторая волна, и она уже на подходе к самой станции.

— Так точно, герр майор! — донеслось из трубки так громко, что даже я расслышал со своего места. — Нападение! Крупными силами! Требуется подкрепление, срочно!

Майор побелел ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уж.

Он прервал связь и заорал на унтеров, те тут же похватали трубки телефонов, которых на столе наблюдалось аж три штуки, и тоже заорали, но уже на того, кто был на противоположном конце провода.

Всё пришло в движение. Гауптман кинулся куда-то с журналом. Кто-то уже вызывал резервный взвод, кто-то грузовики. За пару минут сонная комендатура превратилась в растревоженный улей.

Ровно то, что нам требовалось. Часть охраны сейчас снимут с узла и погонят к посту — ловить диверсантов, которых там нет.

Митя выждал, пока первый вал суеты схлынет. А потом, когда майор чуть перевёл дух, устроил второй разнос. Уже по другому поводу.

— Раз уж вы наконец зашевелились. — Светлов бросил на стол командировочные бумаги и документы на груз. — Транзитный эшелон. Особый груз по линии Шестого управления. Должен был уйти на юго-запад давным-давно. Где он?

Майор торопливо зашелестел бумагами, сверился с какой-то ведомостью, потом с планом путей на стене.

— Здесь, герр штурмбаннфюрер. Двенадцатый путь. Стоит с… — он запнулся, — давно стоит. Ветка была разбита при налёте, движение восстановили только…

— Стоит⁈ — Митины брови поползли вверх, а голос упал до ледяного шёпота, от которого майору явно стало хуже, чем от крика. — Груз государственной важности стоит на ваших путях чёрт его знает сколько времени, а вы мне об этом докладываете так, будто речь о вагоне картошки?

— Мы не были уведомлены о приоритете, герр…

— Не были уведомлены. — Митя повернулся ко мне. — Вы слышали, унтер-офицер? Комендант узла не был уведомлён. — Внимание Светлова снова переключилось на майора: — Этот груз ждут. Ждут наверху. Люди, чьи фамилии и звания лучше не произносить вслух. И пока он стоит на вашем двенадцатом пути, вы, майор, работаете на противника. Может, не по злому умыслу. По разгильдяйству. Но трибуналу, знаете ли, всё равно, саботаж это или тупость. Результат один.

Майор стоял бледный как полотно. Кажется, он уже мысленно примерял на шею верёвку.

— Что я должен сделать, герр штурмбаннфюрер? — выдавил он.

— Для начала — не мешать. — Митя чуть сбавил тон. — Я лично осмотрю груз и удостоверюсь в его сохранности. Проверю пломбы, состояние вагонов. После чего вы обеспечите ему отправку первым же составом, как только освободите ветку. И упаси вас бог ещё раз задержать его хоть на час.

— Так точно! Всё сделаю. Дайте только людей верну с поста, и…

— С постом разберётесь без меня. — Митя уже собирал со стола бумаги. — Мне нужен провожатый до двенадцатого пути. Один. Остальные пусть занимаются диверсантами.

За каких-то пятнадцать минут комсомолец сделал невозможное. Частично оголил станцию, направив охрану к посту. Получил официальный доступ к эшелону, к которому мы, собственно говоря, рвались. И заодно так запугал коменданта, что тот теперь сам будет расчищать нам дорогу к цели, лишь бы не угодить под свой же немецкий трибунал.