Павел Барчук – СМЕРШ - 1944. Книга 6 (страница 5)

Не меняя интонации, продолжил тянуть нить воспоминаний бывшего учетчика.

— Вы ждали. В тесноте. Плохо, тяжело дышать. Катакомбы. Что делал старший?

— Он курил свой табак и ругался, — пленный пялился мне в глаза, совсем не замечая, как погружается в воспоминания, — Ему не нравился Яша.

Так. Снова Яша. Значит, тип этот и правда важный.

— Что именно бесило командира в Яше? Обувь? Привычки?

Пленный медленно моргнул. Взгляд окончательно расфокусировался. Защитные барьеры психики рухнули, пропуская наружу то, что казалось незначительным бытовым фоном. Для меня же это был речной песок, из которого можно высеять золото.

— Шаги… — выдохнул диверсант. — Старший злился, что Яша шаркает. Хромает на правую ногу и стучит палкой по камням. Говорил, этот стук привлечет патрули.

Я сделал мысленную пометку. Яша хромает и ходит с тростью. Он передвигается открыто, значит местный. Старшего группы не беспокоил сам факт, что этот чертов Яша шляется по улице, только шарканье и палка.

Слегка сместился, закрывая от пленного Мишкину фигуру. В поле зрения должно быть только мое лицо.

— Что еще злило твоего командира?

— Командир нервничал из-за Яши, но больше всего его злили документы. Он долго ждал пропусков. Сказал уже почти неделя. Ругал жадного русского.

— Как он его называл? Что говорил о нем?

Диверсант еле заметно дернулся. Мозг на секунду снова попытался включить блокировку, но поток воспоминаний уже пошел. Его теперь трудно остановить.

— Деньги… Русский требовал слишком много. Командир ударил кулаком по стене. Сказал: «Аптекарь опять тянет время. Жадная свинья. Ему ничего не стоит шлепнуть эти чертовы печати».

Аптекарь… Либо носит очки, либо до войны работал с лекарствами. Может иметь профильное образование. Сейчас сидит в штабе. Поставить нужный штамп для него не проблема, он имеет доступ к документации. Отлично.

Оставался последний, самый важный кусок головоломки. На хрена диверсантам нужна схема порта?

— Что старший говорил про порт? Он ему нравился? красивый? Удобный? Большой? Маленький?

— Опять ругался, — Охридько слегка нахмурился, — Далеко от того места, где состоится встреча…

Я моментально сделал стойку. Встреча? Это уже интересно.

— Командир группы всегда был недовольный. Все ему не так. И Яша не нравится, И Аптекарь. Встреча тоже не в том месте.

— Нет, — бывший учетчик качнул головой, — Просто далеко. Сначала надо встретить человека, быстро проводить его к Яше. А потом — в порт. Суета. А еще он сегодня утром брился. Тщательно скоблил щеки опасной бритвой. Сказал, всегда делает это за день до важной встречи. Иначе все пройдет паршиво.

— Ты молодец, Николай.

Я резко встал, отодвинул табурет с противным громким скрежетом. Неприятный звук и разорванный контакт сработали как выключатель. Диверсант вздрогнул, заморгал.

Я обернулся к Карасеву.

— Товарищ капитан, надо поговорить. Попросите увести пленного.

Глава 3

Конвойные увели скулящего Охридько. В допросной повисла тишина, которую нарушало только сопение Светлова. Лейтенант пялился исключительно в мою сторону. Причем пялился со смесью ужаса и брезгливости. Уж не знаю, что его настолько впечатлило. Я вроде бы вел себя вполне прилично. Ну да черт с ним. Сейчас точно не до моральных терзаний комсомольца.

Встал с табурета, прошелся по комнате. Соображал, собирал в кучу обрывочную информацию, полученную из мутных рассказов бывшего учетчика. Мишка ждал, пока созрею, не торопил.

— В общем, товарищ капитан. — Я остановился, обернулся к Карасеву. — Расклад вырисовывается предельно четкий.

Он кивнул, подошел к столу, уселся на край. Вытащил из кармана папиросы со спичками, прикурил.

— Давай, выкладывай, Соколов. По роже вижу, что-то уже надумал.

— Начнем с главного. Встреча назначена на завтра. Гость прибудет морем.

Светлов, которого никто не спрашивал, несколько раз моргнул, как бестолковый филин, затем настороженно спросил:

— Но как вы это поняли, товарищ старший лейтенант? Пленный же не назвал точной даты. И про море ни слова…

— Голову включи, Дима, — ответил я, даже не глянув в его сторону. — Командир диверсантов тщательно брился. У него привычка делать это перед особо важной встречей. Ровно за день. Пресловутая немецкая педантичность. Значит, гостя ждут именно завтра. Теперь про порт. Встреча произойдет не там. На причалах сейчас не протолкнуться от наших войск, патрулей и комендатуры. Схема порта была им нужна для других целей. Каких? Тут пока затрудняюсь ответить. Старший злился, что сначала нужно встретить человека, быстро отвести его к Яше, и только потом начнется суета с портом. Чувствуешь расклад? Гость прибывает не в саму гавань. Его высадят где-нибудь в стороне, подальше от лишних глаз. Диверсанты должны принять человека, скрытно провести его безопасным маршрутом, передать с рук на руки Яше. А вот уже Яша устроит прибывшему товарищу лежку. Но тут у меня кое-что не бьется…

Я снова принялся расхаживать по допросной, от одной стены к другой и обратно. Так легче думать.

— Давай уже, не томи, — поторопил меня Карась.

— Смотри… Армия вермахта драпает на всех парах. Резиденты, шпионы, вся подобная братия рвется из Одессы, а не в нее. Диверсионные группы в основном были подготовлены заранее. Остались в городе, залегли на дно. И тут вдруг один непонятный гражданин морем струячит в Одессу. Зачем? Что в нем важного? Что в Одессе важного? Целую группу отправили на встречу. Когда от группы осталось два человека, они все равно продолжили выполнять задание.

Мишка нахмурился, выпустил сизую струю дыма.

— Странно, согласен. Но сейчас гадать можно сколько угодно. Правду узнаем, только когда возьмем гада. Что по Яше и Аптекарю думаешь?

— Тут все гораздо проще. Аптекарь работает в комендатуре. Доступ к бланкам и казенным печатям у него свободный. Жадный, трусливый, тянет время, боится рисковать. Кличка говорящая. Либо до войны реально числился фармацевтом, либо внешность соответствующая. Может, очки с толстыми линзами. Может, сутулый. А Яша — местный. Хромает на правую ногу, опирается на трость. Передвигается по городу в открытую, значит, легализован и подозрений у патрулей не вызывает. Знает ходы и выходы.

Карасев подумал пару секунд, затем повернулся к Светлову.

— Слушай приказ, лейтенант. Дуешь прямиком в комендатуру. Будешь там тереться до конца дня.

— Что значит «тереться», товарищ капитан? — переспросил наш идеалист.

— Это значит: глаза разуй и смотри! — рявкнул Мишка. — Ищи человека, подходящего под описание Соколова. Аптекаря этого. Присматривайся к штабным писарям. Расспрашивай аккуратно, кто у них самый дотошный, кто за печати отвечает, кто в последние дни вел себя странно. Аккуратно, Светлов! А не как обычно. Удостоверение всем подряд в лицо не тычь. Понял? Вообще не свети, что из контрразведки. Если вычислишь гада, пока не трогай. Спугнешь — лично голову откручу. — Карасев осекся, внимательно посмотрел на лейтенанта. — А что с рожей у нас? Откуда это недовольство? Приказы командира опять собрался оспаривать?

Физиономия Светлова и правда выглядела слегка напряженной, будто он хлебнул горького лекарства, а теперь не знает, как его выплюнуть. Он громко сглотнул, расправил плечи.

— Товарищ капитан, никак нет! По вашему приказу все понятно. Но… Разрешите обратиться!

Мишка тяжело вздохнул.

— Ну, обращайся. А то тебя сейчас на части разорвет.

— Считаю необходимым заявить! Использовать в оперативной работе подобные методы недопустимо! — голос молодого лейтенанта звенел от возмущения. Он перевел свой комсомольский, пылающий гневом взгляд на меня: — То, как товарищ старший лейтенант допрашивал пленного… Подстройка под дыхание, монотонный голос… Вы простите, но он использовал… — Светлов оглянулся на закрытую дверь допросной, а потом громким шепотом закончил свою мысль: — Он использовал психологию! Нам рассказывали в школе, что это такое.

Дмитрий замолчал. Он смотрел на Карася так, будто сообщил ему нечто вопиюще отвратительное, и тот теперь должен выхватить табельный ТТ, а затем пустить мне пулю в лоб. Карась тоже смотрел на лейтенанта. Тяжело так смотрел, мрачно. По-моему, капитан мысленно препарировал комсомольца на составные части. Или прикидывал, как бы его прибить тихонечко, а потом так же тихонечко прикопать. Чтобы не трепал нервы.

— Вы что, не понимаете? — возмутился Светлов, не дождавшись никакой реакции. — Это же буржуазная лженаука! Психология — метод капиталистического Запада! Советский контрразведчик должен опираться на классовое чутье, факты и пролетарскую бдительность!

Вот тут Карасева проняло. Он от изумления чуть папиросу изо рта не выронил. Завис, переваривая услышанное.

— Ты совсем больной, Светлов? — тихо поинтересовался капитан через минуту ласковым голосом. — Какая лженаука? Какой, на хрен, Запад⁈ Классовое чутье и пролетарская бдительность фрицев не остановят. Пока ты параграфы из методички в башке перебирал да правила вспоминал, Соколов из этого куска дерьма всю подноготную вытащил. Без единого удара. Враг уставы не читает, он нам глотки режет. Убери свою бдительность подальше и шагом марш в комендатуру. Чтоб без результата не возвращался.

Лейтенант шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы, выражая крайнюю степень несогласия, затем круто развернулся через левое плечо и покинул допросную, старательно чеканя шаг.