Павел Барчук – СМЕРШ - 1944. Книга 6 (страница 4)

— Живые! — просиял Ильич и бросился нам навстречу. Окинул взглядом связанного учетчика. — Ого, «языка» взяли. А шуму-то было под землей… Я уж думал, вы там гранатами отбиваетесь. Чуть с ума не сошел. Чую, подмога вам нужна, а приказ нарушить не могу. Вы же мне потом шею намылите.

— В кузов его кидай, — мрачно велел Карасев, подталкивая пленного к машине. — Поехали, старшина. В Управление гони.

Тряская дорога до города прошла в глухом молчании. Светлов демонстративно отвернулся, глядя на мелькающие развалины пригородов. Лейтенант переваривал случившееся, пытаясь совместить суровую реальность с вызубренными параграфами. Что-то у него явно не складывалось. Мишка смолил одну папиросу за другой и зло щурясь на ветер. Он, как и я, понимал, что двое убитых диверсантов, настоящих, а не новоиспеченных, были бы гораздо полезнее.

Грузовик миновал разрушенные окраины, прогромыхал по искореженным улицам освобожденной Одессы и плавно затормозил у знакомого особняка.

Управление контрразведки 3-го Украинского фронта обосновалось на улице Маразлиевской, в доме № 22. Здание выглядел внушительно. Три этажа, полуподвал, строгая эклектика. Бомбежки пощадили его, но война все равно наложила свой суровый отпечаток. Окна нижних этажей плотно заложили мешками с песком, парадный вход укрепили, а у дверей круглосуточно дежурил вооруженный караул комендатуры.

Мы прямым ходом отправились в одну из допросных, расположенных на цокольном этаже. Карасев решил, прежде, чем отдадим Охридько следакам, нужно расспросить его по-нашему, по оперативному. Он, конечно, выглядит абсолютно бесполезным, но бывало всякое. Знавали мы таких «учетчиков», которые плакали и божились, что ничего не знают. А потом вдруг оказывалось — под маской идиота скрывается опытный диверсант.

Первые полчаса допрос шел по стандартному сценарию. Мишка давил на пленного, тот выл, рыдал и клялся всеми родственниками, что готов искупить вину, но сказать ему нечего. Карася начал накрывать приступ бешенства. Он нервно мерил шагами тесное пространство комнаты, то и дело останавливался, разворачивался в сторону Светлова, замершего возле двери, и прожигал его гневным взглядом.

Благодаря лейтенанту нам достался очень разговорчивый, но абсолютно бесполезный гражданин. Вся мало-мальски ценная информация хранилась в башке убитого автоматчика и его товарища.

Светлов в свою очередь упорно сохранял на физиономии выражение искренней веры в свою правоту. Каждый раз, когда взгляд Карася останавливался на нем, он распрямлял плечи, выравнивал спину и пялился командиру в глаза. Рисковый парень. Ну или все же идиот, в чем я ни капли не сомневаюсь.

Мишка сделал очередной «круг почета» по допросной, вытащил папиросы, закурил. Снова подошел к пленному, который сидел на стуле.

— Значит, говоришь, ничего не знаешь? Ни в чем не виноват? — процедил капитан, выпустив струю дыма прямо в разбитое лицо Охридько. — Но ты же с ними три дня провел. Они тебя как своего приняли. Стал членом их группы. А значит, тоже диверсант.

— Никак нет, господин…то есть…Никак нет, товарищ командир, — прорыдал пленный, слизывая кровь с рассеченной губы.

— Что ты мне тут заливаешь⁈ — Карасев резко наклонился, схватил его за грудки.

Тот сразу задергался, пытаясь отодвинуться подальше от бешеного контрразведчика. Мишкино терпение было на пределе, гражданин Охридько весьма небезосновательно опасался, что на одной разбитой физиономии дело не закончится.

— Клянусь! — испуганно забубнил бывший учетчик, — Старший только говорил, что у нас важная операция намечается. И… упоминал какого-то Яшу. Но не мне. Со вторым разговаривал.

Пока Карасев пытался добиться от пленного хоть какой-то адекватной информации, я сосредоточился на документах. Разложил перед собой изъятые у мертвых фрицев трофеи.

Враг подготовился основательно. В наличии у группы имелся комплект безупречно исполненных советских документов: командировочные предписания, справки, а главное — пропуска в закрытую портовую зону со свежими печатями комендатуры. С такими бумагами можно спокойно разгуливать по Одессе прямо под носом у патрулей.

Придвинул ближе тусклую настольную лампу, начал перебирать предписания. Обычные липовые бланки, отпечатанные в берлинских или бухарестских типографиях. Но качество подделки отличное.

А вот пропуска в портовую зону вызывали интерес. Поднес картонный прямоугольник к свету, рассматривая фиолетовый оттиск. Край у пятиконечной звезды смазан. Чернила впитались неравномерно, оставив микроскопические брызги. На внутреннем ободке — крохотная зазубрина. Спецы Абвера режут клише безупречно, добиваясь идеальной геометрии. Здесь же оттиск поставил обычный человек с помощью казенной печати.

Вывод напрашивался сам собой и выглядел он отвратительно. Бланки могли принести из-за линии фронта, но штампы на них шлепнули прямо в Одессе. В настоящей комендатуре. Старший группы не соврал, кто-то из штабных обеспечил их безопасными документами.

Отложил пропуска в сторону, взял следующую бумажку. Развернул, задумчиво уставился на выведенные химическим карандашом палочки и квадратики. Покрутил так, сяк. Похоже на схему портовых сооружений. Кружками обведены третий и четвертый причалы, пунктиром проложен маршрут от пакгаузов к железнодорожной ветке. Ну это, так понимаю, рисовал наш горе-диверсант.

— Брешешь, что не знаешь! — рявкнул Карасев, снова хватая пленного за воротник разорванной рубахи. — Отвечай, что за Яша?

Парень затряс головой, вжимаясь в спинку стула. Зрачки расширились, дыхание стало поверхностным. Животный страх заблокировал его сознание намертво. Бывший учетчик вошел в состояние ступора, когда мозг отказывается обрабатывать информацию. Теперь его хоть бей, хоть убивай, он ничего рассказать не сможет. Не потому что не хочет — реально не знает. А те мелочи, которые могли быть нам полезными, просто заперты в его башке из-за блока.

Мишка замахнулся для очередного удара.

— Погодите, товарищ капитан, — негромко произнес я, поднимаясь из-за стола.

Карасев замер, недовольно зыркнул через плечо, но руку опустил. Отошел в сторону, уступая мне место. Он уже не раз сталкивался с моими методами допроса, поэтому знает, в любом случае что-нибудь из врага да вытащу.

Я прихватил с собой табурет, приблизился к диверсанту. Уселся напротив. Расстояние между нами было микроскопическое. Моя коленка практически касалась его ноги. Для дальнейшей беседы нужно нарушить зону личного комфорта.

— Выдохни, — произнес спокойным, безэмоциональным голосом. — Значит, тебя зовут Николай. Верно? Хорошее имя.

Сейчас нужно говорить на одной ноте, в одном ритме, не проявляя ни гнева, ни радости.

Вся эта история про плохого и хорошего полицейского работает, когда человек сознательно утаивает информацию. И в таком случае я бы принялся изображать из себя доброго парня, который готов протянуть руку помощи.

Но случай Охридько в корне иной. Его действительно держали в неведении. Этот парень — пушечное мясо. Расходный материал. Фрицы оставили учетчика в живых ради плана порта и для массовки. Им требовались лишние руки, способные держать «Люгер».

Однако даже в статусе слепого исполнителя бывший учетчик все равно слышал обрывки фраз, видел какие-то детали. Просто не обращал внимания, не запоминал, потому как не считал их важными. А вот его подсознание фиксировало все. Теперь надо вытащить это наружу.

Прямой допрос здесь бесполезен. Мозг, парализованный животным страхом и ожиданием побоев, выстраивает глухую защиту. Но есть кое-какие методы, способные снять блок. Вернее метод.

Стоит направить внимание пленника на рутину — спросить, во сколько встали, что ели, какая стояла погода, — как критическое мышление отступит. Охридько переключится на эпизодическую память, заново проживет день и совершенно неосознанно вытащит на поверхность нужные слова или звуки на фоне.

— Тебя никто не бьет, — продолжал я, — Слушай мой голос. Расслабься. Ты уже ничего не можешь изменить. Просто давай побеседуем.

Начал подстраиваться под его рваное дыхание, постепенно понижая тембр голоса. Чисто Эриксоновский гипноз в полевых условиях. Монотонность вводит психику в легкий транс, усыпляя сопротивление. Предатель ждет боли, а получает убаюкивающую безопасность. Этот контраст работает безотказно.

Пленник дернул кадыком. Попытался отвести затравленный взгляд, но против желания снова уставился мне в глаза. Его напряженные плечи медленно опустились. Сработал рефлекс подчинения.

— Никакого Яши ты не знаешь, верю.

Охридько кивнул несколько раз, цепляясь за мои слова, как за спасательный круг.

— И задачу группы не знаешь. Так?

Он снова затряс башкой.

— Давай вспомним, что было в последние три дня. Просто события. Не надо никаких секретных сведений. У тебя их нет. Поговорим о том, что вы делали. Прятались в катакомбах? Во сколько вставали, куда шли, что ели?

— Рано вставали… Старший приносил еду, мне не разрешал выходить. Мы ждали…

Охридько сам не заметил, как переключился на мой ритм. Начал отвечать так же медленно, слегка заторможено.

Я мысленно усмехнулся. Вспомнил кадр из старого мультфильма. Вернее, для меня он старый, а тут, в 1944 его пока еще не существует.

«Подойдите ближе, бандерлоги…»

Удав был тем еще умником.