Павел Барчук – СМЕРШ - 1944. Книга 6 (страница 36)

Карась слушал молча. Лицо у него было каменное, но я видел — Мишка проникся. Бывший вор с одесским авторитетом сейчас говорили на одном языке.

— Подумай, кто мог слить Шнобеля, и я обещаю, Фима, эти беспредельщики скоро исчезнут с Одессы, — тихо произнес Карась.

— Кто слил… — вор пожевал губами. — Артист, ты пойми одну вещь: я Шнобеля к себе близко не подпускаю. У меня с ним отношения как у тапка с тараканом. Он себе есть, я его пока не давлю, но за свой стол не зову. Хотя… имею одну догадку. У Шнобеля есть брат. Молодой поц. Лет двадцать пять. Звать Боря. Кличут Бориком-Картавым, бо у него с детства язык не справляется с буквой «р». Боря работает у Лёвы на побегушках. Возит товар, передаёт малявы, считает копейки. И вот этот Борик-Картавый, как шепчут люди, последнее время сильно чем-то недоволен. Если кто и слил «Кошке» маршрут, который Шнобель собирался сделать для Журавлёва — так это Борик. Мог предать брата просто за то, шобы его взяли в новую банду. Этому молодому шлимазлу кажется, шо это честный обмен.

— Где Борик сейчас? — спросил Карась.

— Спит у Лёвы, скорее всего, — пожал плечами Фима. — Они в одном подвале и живут. Лёва держит его при себе на коротком поводке, никуда не отпускает.

— Хорошо.

Карась поднялся с табурета. Папиросу аккуратно вдавил в стол рядом со спичечным коробком. Жест значил — разговор окончен, услуга принята, счёт обнулён.

— Фима, — сказал он на прощание. — Я все решу тихо, без шума и пыли. Одесса может не волноваться.

— Артист, шо я тебе имею сказать напоследок. Если ты придавишь «Черную кошку» — придави её до самой земли, шоб даже пискнуть не успели. И я тебе гарантирую, никто в Одессе не задаст вопросов, как ты это сделал.

Я с интересом посмотрел на Фиму. Громкое обещание. Хорошо, что мы заручились поддержкой угро. Когда милиция возьмет бандитов, слух разлетится быстро. Воры поймут, что в этом замешан Карась. Но после слов Фимы они на него не ополчатся. Потому что не знают реального положения вещей. Будут думать, что Артист просто сработал «Черную кошку» через ментов. Это всяко лучше, чем выяснить, кем бывший марвихер является на самом деле.

Карась кивнул, развернулся и пошел к выходу. Я отлепился от косяка и двинулся за ним.

Уже на верхних ступеньках, у самого выхода, в спину донеслось:

— И ещё одно, Артист!

Мы обернулись. Фима поднялся с табурета, оперся кулаками о столешницу.

— Если шо-то с этой бандой пойдёт не по твоему фасону — приходи. Решим этот вопрос вместе.

Глава 19

«Полуторка» Сидорчука неслась по пустынным улицам. Приходилось передвигаться практически в темноте, потому как режим светомаскировки никто не отменял, фары на всю мощь не врубишь.

Комендантский час уже вступил в силу. Одесса, такая шумная и говорливая днем, сейчас затаилась за глухими ставнями.

Я сидел в кузове, привалившись спиной к холодной стенке кабины. Капитан пристроился рядом.

— Значит, так, старлей, — Мишка выстраивал нашу тактику. — Лёва Шнобель — не Фима. Понятий не знает и знать не хочет. Шакал ушлый. Будет тянуть, юлить.

Я кивнул, затем озвучил капитану вполне адекватное, на мой взгляд, предложение:

— Да черт с ним, с этим Шнобелем. Думаю, Фима прав. Лева работает с Журавлевым и не имеет ни малейшего понятия про «Черную кошку». В том смысле, что слил информацию про груз точно не он. Нам нужно тряхнуть Борю.

— Согласен. Только Боря сидит за Левиной спиной, до него еще добраться надо. Но если Шнобель поймет, что родной брательник его предал, сразу запоет, как положено. В общем, используем репутацию Артиста, разговор строим вокруг серьезного дела, которое нужно провернуть.

«Полуторка» подскочила на ухабе. Мишку подкинуло, он чертыхнулся, стукнул по кабине рукой.

— Сидорчук, в рот те дышло! У меня печень с селезенкой местами поменялись! — затем снова переключился на меня, стал каким-то излишне серьезным. — Ты, кстати, сам-то как? Совсем уже на пределе? Я, если честно, чувствую себя легавой псиной, которая с утра носится по лесу за добычей.

— Тоже на пределе, — ответил честно, без утайки. — Но дотяну. Просто все как-то закрутилось с этих катакомб. Кто же знал, что у нас все так плотненько пойдет. Ну ничего. Светлова заберем, пара часов отдыха точно будет.

Карась хмыкнул.

— Ага, если только опять ничего не случится. Беспокоит меня наш комсомолец. Нельзя его брать на завтрашнюю операцию. Гадом буду, нельзя. Точно все испортит. А нам заморский гость ой как нужен. Если ты прав насчет готовящейся диверсии, а мне сдается, точно прав, все очень серьезно, старлей.

Я «угукнул», чтобы не развивать тему со всякими «диверсиями». А то Мишку понесет в рассуждения, и мне снова придется врать на ходу. Закрыл глаза, делая вид, что хочу перевести дух хотя бы в эти десять минут, которые занимает дорога до Левы. Сразу же, как только опустил веки, в голове всплыло лицо Скворцовой. Тяжелый, прямой взгляд синих глаз, упрямо вздернутый подбородок.

Да что ты будешь делать! О Елене Сергеевне сейчас тоже лучше не думать. А то опять тоска начнет подбираться к сердцу.

Открыл глаза. Тряхнул головой, прогоняя видение.

— Вон у того угла тормози! — крикнул Карась в окошко.

«Полуторка» сбросила ход, замерла у глухого забора. Старшина высунулся из кабины.

— Мне ждать здесь?

— Жди. Не глуши, — ответил Мишка, перепрыгивая через борт. — Если через полчаса не вернемся, зовешь подмогу по тому адресу, что я тебе сказал. Сам не суйся. Если мы не справимся, тебя точно там ухандокают.

— Принято, товарищ капитан. Старопортофранковская, тридцать восемь. Подвал во дворе. Все помню, — ответил Сидорчук.

Я спрыгнул следом за Карасем.

Дальше двинулись пешком, стараясь держаться поближе к стенам домов. До нужной арки оставалось метров двести.

— Соколов, — Карась притормозил у самого поворота. — Дверь у Лёвы железом обита. Финкой не возьмем. Стучаться придется.

— Знаю.

— Стучаться буду я. Три коротких, длинный, пауза, еще два коротких. Это сигнал известный, им по всему югу пользовались. Лёва не вор, но знать должен. Если не сообразит — значит, и на Артиста ему класть с высокой колокольни.

— Сообразит, — ответил я. — Барыга такого пошиба всегда неподалеку от блатных крутится.

— Поглядим. В любом случае, когда откроет, заходим оба сразу. Мой Лева, твой Боря. Главное, следи, где у этих братов-акробатов стволы. Барыга — это не вор, но и не дите малое. Да еще такой, как Лева.

Мы проскользнули в темный зев арки. Штукатурка действительно обвалилась — отметка Фимы оказалась точной. Прошли узким туннелем во внутренний двор, заросший бурьяном. Слева, в самой глубине, светилось небольшое окошко, прикрытое плотной занавеской. Над входом в подвал болталась голая лампочка, давно перегоревшая.

Спустились по каменным ступеням. Дверь и правда была серьезная — толстая доска, обитая по углам полосами железа. Изнутри тянуло запахом керосина и жареного лука.

Карась прислушался, кивнул сам себе. Потом легонько, костяшкой согнутого пальца, постучал по створке. Три коротких. Длинный. Пауза в полторы секунды. Еще два коротких.

Сначала было тихо, потом послышались приглушенные звуки — тихое шарканье ног, скрип половицы. Кто-то подошел к двери, но не вплотную.

— Кого там принесло? — голос звучал негромко, очень недовольно.

— Артист, — коротко ответил Карась. — Из Ростова. Слыхал за такого? Дело имеется. Люди сказали, только Лева Шнобель поможет.

Мишка высказался, но за дверью по-прежнему было тихо. Около минуты ничего не происходило. Лёва не дурак, он просчитывал все варианты, оценивал возможности подставы или ловушки, прикидывал, кому успел задолжать или у кого еще могут быть к нему вопросы. Решал, открыть или сделать вид, будто его нет. На громкое имя Карася барыга так сразу не повелся.

— Чем докажешь? — донеслось наконец из-за двери. — Я тоже могу назваться хуч папой Римским, что с того.

Карась негромко хохотнул. Привалился плечом к косяку, будто разговор шел не на пороге чужого подвала, а за игрой в покер.

— Лёва, что ты делаешь мне нервы на ровном месте? — голос капитана зазвучал совсем по-одесски, тягуче. — Спроси у Фимы. Я сегодня уже имел с ним беседу, мы пили его поганое вино и кушали ту дохлую барабульку. Он подтвердит, что Артист в городе. Только не беги к нему сейчас, бо я сам тебе скажу: Фима дюже тебя не любит. Чем ты успел насолить уважаемому человеку, Лёва? Но при том, когда Фима услышал, что мне нужен ушлый гражданин для одного крайне выгодного дела, посоветовал тебя. Иначе не пришел бы до твоей хаты.

Дверь все еще оставалась закрытой, но я физически почувствовал, как барыга мнется и сомневается.

— А еще, Лёва, — добавил Карась, — кому, кроме Артиста, известно, что в тридцать девятом, в катране у Фрола на Ришельевской, у одного приезжего фраера ушел золотой портсигар с витиеватым вензелем? И что этот портсигар Фрол с собой до самой стенки таскал. Ту историю видели своими глазами несколько человек. Так я тебе, если хочешь, нарисую вензеля с портсигара за две секунды.

Молчание стало более напряженным. Лёва явно прикидывал, мог ли кто-то посторонний знать такую мелочь.

— И до кучи, Лёва, — спокойно закончил Карась. — Открывай уже. Если я через минуту еще буду стоять у тебя под дверью — мне придется обидеться. А когда Артист обижается, это таки заметно по всей Одессе.