Павел Барчук – СМЕРШ - 1944. Книга 6 (страница 13)

— Проходите, — сухо велел он, отодвигаясь в сторону, — В вестибюле за ограждение не заступать. Ждать очереди к столу дежурного.

Внутри комендатуры народу было столько, что не протолкнуться. Просторный вестибюль с остатками лепнины на потолках теперь служил главным залом ожидания. Парадную лестницу, по которой когда-то давно спускались и поднимались зажиточные постояльцы, теперь топтали военные сапоги. Вдоль мраморных стен выстроились наспех сколоченные дощатые столы.

Людской поток не иссякал. Мелькали выцветшие гимнастерки пехотных лейтенантов, синие галифе кавалеристов и потертые гражданские пальто местных жителей, пришедших за справками. Дежурные сержанты едва успевали проверять пропуска. Визжали каретки трофейных печатных машинок, отбивая пулеметный ритм рапортов. Под высокими сводами висел сизый дым — курили здесь все и повсюду. Большинство — прямо на ходу.

Мы протиснулись сквозь гомонящую толпу, миновали внутреннее ограждение. Липовые справки о выписке из госпиталя сработали безотказно. Теперь оставалось самое сложное — разыскать Светлова, не привлекая лишнего внимания.

Только двинулись в сторону дежурного, как сквозь многоголосый гул человеческого муравейника прорвался звонкий голос:

— Лешка! Соколов! Едрить твою налево!

Я упорно продолжал проталкиваться вперед, через толпу. Делал вид, будто зовут вовсе не меня. Мало ли Соколовых в Одессе. И Лёшек тоже.

А вот Карась на оклик отреагировал совсем иначе. Он сбился с шага, бросил в мою сторону вопросительный взгляд. Мол, ты чего, старлей, точно к тебе обращаются.

Пришлось остановиться, обернуться. Потому как молодой задорный голос крикнул еще раз:

— Соколов, да стой же ты, зараза!

К нам с Карасевым быстрым шагом приближался молодой парень в выцветшей гимнастерке с погонами войск связи. Он энергично расталкивал плечами толпу, которая мешала ему добраться до меня. На его физиономии сияла широченная улыбка. Он буквально светился от неподдельного счастья.

— Живой! А говорили, тебя еще под Курском на переправе в клочья разнесло! — связист распахнул руки для дружеского объятия, нас разделяли буквально несколько шагов.

Я смотрел на него — идиот идиотом. Память настоящего Соколова упорно молчала. Ни единой зацепки. И это очень хреново.

Человек, который шел ко мне, отлично знал настоящего Алексея.

Глава 7

Связист развел руки еще шире, готовый стиснуть меня в медвежьих объятиях.

Память Соколова по-прежнему ни черта не выдавала. Как назло. При том, что за последние девять месяцев периодически всплывали обрывочные куски прошлой жизни настоящего Алексея. Маленькие, крохотные, но все же. А сейчас она, дрянь такая, упорно молчала.

Если этот жизнерадостный парень заведет разговор, погорю на ровном месте. И все бы ничего, но рядом стоит Карась, которому и так вру безбожно почти год. Я быстро прикинул в голове возможные варианты поведения. Мы в гражданском, свою принадлежность СМЕРШу не афишируем… Отлично. На том и сыграю.

Вместо того чтобы шагнуть навстречу и радостно встретить товарища, ссутулился, опустил плечи. Лицо приобрело выражение затравленной покорности, свойственной людям, которых война пережевала и выплюнула на обочину.

Порыв связиста разбился о выставленную вперед руку. Мою, естественно, руку. Я остановил парнишку, не позволяя приблизиться.

— Тише, браток… — Голос прозвучал сипло, с надрывом. Тут же снова зашелся глухим, лающим кашлем. — Не дави… Ребра только срастаться начали.

Парень осекся. Растерянно посмотрел на меня и опустил руки. Его широкая улыбка померкла, уступив место недоумению. Он во все глаза разглядывал мой засаленный пиджак, стоптанные штиблеты и серую, небритую физиономию.

— Лешка? Ты чего… в таком виде? — Связист моргнул. — Тебя же прошлым летом отправили в Курск. Мы еще все завидовали, что на передовой будешь фрица бить.

— Отправили… — Кривая, болезненная усмешка тронула губы. — Я и бил. А потом контузия тяжелая. Полгода по госпиталям валялся, пока не списали вчистую. Теперь вот… — Неопределенно махнул в сторону дощатых столов дежурных. — Хожу, бумажки собираю. В восстановительный поезд пробиваюсь, пути чинить.

Карасев, замерший рядом, уловил суть игры мгновенно и снова превратился в угрюмого, раздражительного попутчика по несчастью.

— Лёха, хорош лясы точить! — Рявкнул он хриплым басом, недовольно зыркнул на связиста. — Очередь пройдет, опять до вечера куковать придется.

— Иду, Федя. Сейчас, — покорно отозвался я в ответ. Затем снова повернулся к товарищу Соколова. Глаза затуманились показной тоской. — Сам видишь, какая петрушка. Не до подвигов нынче. Ты-то сам как? Все там же, на ключе сидишь?

— А… да. При штабе фронта теперь, — Парень отвел взгляд.

Энтузиазм окончательно его покинул. Встретить друга-героя, который мясорубку под Курском прошел, — это повод для гордости и долгих бесед с перекурами. А стоять посреди шумного вестибюля с жалким, комиссованным калекой,— удовольствие сомнительное. Чужая сломанная жизнь всегда вызывает гнетущее чувство неловкости.

Связист смущенно кашлянул, поправил ремень. Сделал шаг назад, увеличивая дистанцию.

— Ладно, Алексей. Ты это… поправляйся. Держись. А мне бежать надо.

— Бывай, — кивок получился сдержанным, ровно таким, какой ожидают от сломленного человека.

Связист торопливо козырнул и буквально растворился в толпе пехотных лейтенантов и гражданских. Он ни разу не оглянулся. Убегал от разочарования быстрее, чем от вражеского огня.

Я проводил его взглядом, испытывая чувство облегчения. Пронесло.

— Красиво отыграл, — едва слышно произнес Карасев, не меняя угрюмого выражения лица. — Прямо на слезу прошибает. Правильно, старлей. Ни к чему нам сейчас светить свое настоящее положение. Особенно перед штабными. Черт его знает, с кем у Аптекаря имеются контакты. А они по-любому должны быть. Зато свой человечек среди связистов нам не помешает, может пригодиться… Вы поди вместе с ним штаны в шифровальном отделе протирали?

— Ага, — коротко ответил я, — Идем, капитан. Хватит уже время тратить.

Все. Инцидент исчерпан.

Карась, старательно прихрамывая и сутулясь, направился к широкому окну дежурного. Я двинулся следом.

За толстым стеклом восседал грузный майор. Мишка облокотился на деревянный подоконник, стянул засаленную кепку. На его лице появилась смущенная улыбка просителя.

— Здравия желаю, товарищ начальник, — заговорил мой напарник. — Не обессудьте. Мы тут с товарищем на восстановительный поезд определились. Шпалы ворочать. Договаривались с земляком встретиться. Он у вас с утра кружится. Такой… светленький, нос картошкой, лейтенант. Светлов фамилия. Не видали?

Майор оторвался от замусоленного журнала. Окинул нашу живописную пару равнодушным взглядом.

— Земляк, говоришь? — дежурный усмехнулся, обнажив желтые, прокуренные зубы. — Ничего себе у тебя дружки. Ты, значит, пути чинить отправляешься, а товарищ твой в контрразведке служит? Да еще и драку устроил прямо в коридоре, почище портового грузчика?

Жалобная улыбочка в одну секунду исчезла с Мишкиного лица. Похоже, произошло именно то, чего мы опасались. Светлов обосрался. Капитально. Идиот ухитрился не только раскрыть свою ведомственную принадлежность, но и вляпался в какое-то дерьмо.

Мишка зыркнул по сторонам. Народ вокруг был занят личными проблемами, до двух потрепанных парней у окошка никому не было дела. Капитан наклонился вплотную к стеклу, перекрывая обзор тем, кто суетился за нашими спинами. Вытащил из внутреннего кармана красную книжечку. Я встал рядом, оттесняя плечом какого-то зеваку с вещевым мешком. Достал свою ксиву.

Два удостоверения одновременно легли на деревянный барьер. Буквально на пару секунд, чтобы дежурный успел разобрать тисненые буквы и грозную аббревиатуру.

Майор, который как раз прикурил папиросу, поперхнулся дымом. Вся его начальственная спесь испарилась.

— Капитан контрразведки, старший оперуполномоченный Карасев и старший лейтенант Соколов, — тихо произнес Мишка. — Где Светлов?

— На гауптвахте ваш Светлов, — настороженно ответил майор. — Под арестом сидит.

— Офицера СМЕРШа — на гауптвахту? По какому праву? — процедил Карась

Дежурный ничуть не смутился.

— По праву поддержания дисциплины во вверенном гарнизоне, — ответил он. — Лейтенант около часа назад устроил драку прямо в канцелярии выдачи пропусков. Разбил лицо майору интендантской службы, перевернул казенный стол. А когда прибыл караул, чтобы его скрутить, он на всю комендатуру начал вопить, что является офицером СМЕРШа и выполняет секретное задание.

Я мысленно выругался. Это — реальная проблема. Феерический, эталонный провал. Мы отправили оперативника для скрытого наблюдения, а тот устроил публичную драку и засветил контору. Можно было бы посмеяться, только совсем не смешно.

Лицо Карасева начало стремительно менять цвет, наливаясь краской.

— Твою мать… — выругался капитан. — Я этого комсомольца собственными руками придушу. Распорядитесь пропустить к нему, товарищ майор. Только без шума.

Спорить дежурный не рискнул. Позвал помощника, чтобы тот принял пост, сам вышел из-за барьера и жестом пригласил следовать за ним.

Мы спустились по ступеням в подвал.

Внизу узкий лестничный пролет упирался в железную решетку, за которой располагался пост дежурного.

Грубо сколоченный стол, полевой телефон, тусклая лампа под жестяным абажуром. На табурете, привалившись плечом к стене, клевал носом сержант. Услышав тяжелые шаги, караульный вскинулся. Он торопливо одернул гимнастерку и вытянулся по стойке смирно, уставившись на майора испуганным взглядом.