Павел Барчук – СМЕРШ - 1944. Книга 6 (страница 12)

Я топал рядом с Мишкой, слушал его размышления, кивал в такт, а сам продолжил анализировать полученные крохи информации.

Свинец, медь, мощные дизель-генераторы и немецкое оборудование, припрятанное под причалом, не давали мне покоя. Набор материалов, абсолютно бессмысленный для классической диверсионной группы. В голову снова упорно полез этот чертов «Колокол». Крестовский мертв, но его сумасшедшее дело, судя по всему, процветает. Хоть убейся, мне кажется одесская свистопляска началась именно из-за приблуды шизика. По крайней мере очень на то похоже.

Я глубоко вздохнул, прокручивая в голове возможные сценарии. Если фашисты действительно задумали собрать в катакомбах Одессы машину, которая способна пробивать время и пространство, им нужен специалист, чтобы все это соединить и запустить. Его они как раз отправили по морю сюда. И тогда мы получим… Что? Еще одного гостя из будущего? Или с помощью «Колокола» фрицы попытаются перебросить в город целую дивизию СС?

Я невольно сбился с шага. В принципе, версия рабочая. Она объясняет, почему именно Одесса выбрана как место действия. Допустим, по какой-то причине фрицам надо, чтобы «Колокол» находился именно на нашей территории. Таким образом они планируют изменить ход войны. Город освободили недавно, значит подготовку начали до прихода Красной Армии. Возможно, надеялись успеть. И вот чем хороша Одесса.

Во-первых — логистика. Тяжеловесные роторы, свинцовые экраны и всю эту научную лабуду по суше тащить через линию фронта нереально. Зато морем, в трюмах сухогрузов, пока город находился под румынской и немецкой оккупацией — проще простого. Четвертый причал служил перевалочной базой.

Во-вторых — маскировка. Одесские катакомбы тянутся на тысячи километров. Настоящий подземный лабиринт. Известняк отлично поглощает излучение, скрывает перепады энергии. Там можно спрятать целый завод по производству разнообразных приблуд, и ни одна собака наверху ничего не заподозрит.

Но самое главное — цель. Апрель сорок четвертого. Красная Армия только что вышвырнула фашистов из города. Здесь сконцентрированы колоссальные резервы, штабы фронта, командование Черноморского флота. Немцы терпят катастрофическое поражение по всем направлениям. Им жизненно необходим перелом. Если установка сработает как транспортный шлюз или как оружие… Пробой огромной мощности или банальный взрыв экзотической энергии «Колокола» превратит весь южный фланг в молекулы. Образуется черная дыра, которая даст Рейху отсрочку на месяцы, если не на годы. Ну или фрицы реально перекинут за спину нашим войскам какую-то подставу. Насчет дивизии, конечно, не уверен, но вариантов на самом деле предостаточно.

Черт…Как же хреново, что я вообще не разбираюсь в принципе работы этой приблуды. Знаю только, что шизик ее модифицировал, довел до совершенства. А Крестовский был на всю голову звезданутым, он мог придумать что угодно.

Мишка внезапно остановился как вкопанный, звонко хлопнул себя ладонью по лбу.

— Етить-колотить! Светлов! Лейтенант в комендатуре добрых два часа крутится. Надо двигать к нему прямо сейчас.

Я тоже замер, посмотрел вопросительно на капитана.

— Думаешь, отличник боевой и политической подготовки уже кого-то вычислил? — поинтересовался у напарника.

— Вычислил или нет, дело даже не в этом, — решительно заявил Карасев. Он сорвался с места и направился в сторону улицы Ришельевской, чтобы через нее попасть к комендатуре. — Из Яшиного рассказа я понял, что Аптекарь создает впечатление трусоватого человека, тихого, неприметного, но на самом деле — та еще сволочь. Хитрый и опасный зверюга, который считался лучшим агентом румын. Если Светлов напортачит, если засветится в комендатуре как оперативник, Аптекарь может просто его убрать. Прямо не отходя от кассы. Когда оправлял лейтенанта, думал, что тот будет искать штабную крысу. А по факту ему предстоит вычислить матерого диверсанта, которого побаивался Хромой. Это, знаешь, совсем не шуточки. Не то, чтобы я сильно переживаю за Светлова, но нам его внезапная гибель точно ни к чему.

— Согласен,— констатировал я, — Светлов каждый шаг сверяет с методичкой. Было бы у него красное знамя, он бы им размахивал на ходу. Очень велика вероятность, что он своей излишней правильностью испортит нам все дело.

Мы оба замолчали, представляя степень проблем, которые может устроить хороший парень Дима, и, не сговариваясь, на всех парах рванули к комендатуре.

Одесса, несмотря на пережитую оккупацию, гудела и суетилась. По разбитой брусчатке громыхали армейские «полуторки», обдавая прохожих сизыми выхлопами. На перекрестках девчонки-регулировщицы энергично размахивали флажками, направляя колонны техники в нужную сторону. Город отчаянно цеплялся за мирную реальность, хотя раны после оккупации зияли на каждом шагу.

К примеру, отсутствовал радостный перезвон трамваев. Румыны и немцы выскребли транспортный парк почти дочиста, вывезли десятки исправных вагонов за границу. Местами на дорогах чернели пустые траншеи — фашисты на момент отступления выдирали с мясом даже рельсы узкой колеи. Трамвайное сообщение восстанавливалось, но очень, очень медленно. К тому же, в городе имелись проблемы и посерьезнее.

Перед сдачей Одессы десятого апреля противник целенаправленно подорвал электростанции. Вывел из строя тяговые подстанции и перерубил кабельные сети, оставив улицы без света. Поэтому воду женщинам приходилось таскать в тяжелых ведрах от уцелевших колонок.

Кроме того, фрицы постарались заминировать едва ли не каждую улицу. Сейчас главными хозяевами на проспектах стали армейские саперы. Солдаты методично прощупывали обочины, извлекая мины, щедро заложенные гитлеровцами под остатками путей и в развалинах зданий. Рядом местные жители голыми руками разгребали завалы, откидывая с тротуаров куски битого кирпича и скрученную арматуру.

На нас с Карасевым никто внимания не обращал. Двое молодых мужчин в потрепанных пиджаках органично вливались в этот послевоенный пейзаж, не вызывая у прохожих ни малейшего интереса.

Военная комендатура располагалась на улице Дерибасовской, в доме номер двадцать девять. До революции этот массивный особняк в стиле модерн занимала гостиница «Большая Московская». Здание чудом избежало серьезных разрушений.

Оккупанты не стали устраивать внутри него казармы или склады боеприпасов. Румыны ценили комфорт: в бывших гостиничных номерах они селили чиновников администрации Транснистрии, приезжих коммерсантов и офицерский состав. На первом этаже все три года оккупации бойко шла коммерция — работали кафе и лавки, предлагавшие кофе, чай и сладости тем, у кого водилась наличность.

А вообще, дом этот был весьма приметный. В двадцатых годах роскошные залы национализировали. Часть комнат нарезали под коммуналки, куда въехали обычные одесские семьи, а внизу заработала главная городская кондитерская. Но самое интересное — именно в этих стенах базировался «Опродкомгуб», где счетоводом служил Илья Ильф. Местные коридоры и кабинеты стали прототипом той самой конторы «Геркулес» из «Золотого теленка».

Теперь в легендарном особняке обосновались военные. Гвардии генерал-майор Балдынов сразу приметил удобную планировку и удачное расположение дома прямо напротив Городского сада. Он не раздумывая забрал бывшую гостиницу под нужды комендатуры и оперативное управление освобожденным городом. Идеальная штаб-квартира для наведения порядка.

Людской поток к массивному крыльцу тек непрерывно. Комендатура напоминала осажденную крепость. За справками на жилье, продуктовыми карточками и пропусками в основном толпились женщины, старики и подростки. Мы с Карасем, двое крепких мужчин призывного возраста в потрепанной гражданской одежде, смотрелись в этой толпе чужеродным элементом.

Мишка ссутулился, напустил на физиономию выражение угрюмой покорности и, подволакивая левую ногу, двинулся ко входу. Я топал след в след за ним. Светить корочки СМЕРШ мы пока не хотели. На этот случай имелись другие документы.

У самых дверей путь преградил рослый сержант комендантского взвода. Взгляд патрульного ощупал с ног до головы Карасева, потом меня. Наш внешний вид сержанту совсем не понравился.

— Стоять. Куда прете? — рявкнул он Мишке прямо в лицо. — Документы. Оба.

Я зашелся лающим кашлем, утер губы рукавом пиджака. Полез за пазуху, извлек оттуда сложенные вдвое серые бланки. Сержант покосился на меня с опаской и сделал маленький шажок назад. Связываться с возможным туберкулезником ему не сильно хотелось. Значит — пропустит быстро.

— В восстановительный поезд номер четыре направляемся, начальник, — Мишка свои документы тоже сунул бойцу под нос. — Из госпиталя выписали. Осколочное в бедро. Комиссовали подчистую, а руки-то работают. Направили пути чинить. К дежурному нам, отметиться по прибытии.

Патрульный выхватил бланки из наших рук. Около минуты внимательно их изучал. Технический отдел контрразведки расстарался на славу. Картонка вытерта на сгибах, фиолетовые оттиски печатей едва заметно расплылись от влаги, подписи начальника госпиталя и военкома выглядят безупречно.

Сержант вернул бумаги, снова посмотрел на нас мрачным взглядом. Наверное, принял за ссыкунов, которые под первым же предлогом соскочили в тыл.