Павел Барчук – СМЕРШ - 1944. Книга 6 (страница 1)
СМЕРШ 1944
Глава 1
Мелкая пыль известняка забивала легкие, скрипела на зубах и оседала на влажной коже плотной серой коркой. Могу представить, как сейчас выглядит моя физиономия, раскрашенная грязными разводами. Впрочем, это не самая большая проблема на данный момент.
Нерубайские катакомбы оказались тем еще местечком. Мрачно, душно, темно. Приходилось периодически, на пару секунд, включать фонарик, а для нашей ситуации это не самый лучший вариант. Но даже его свет помогал не особо сильно. Луч, который я для маскировки почти полностью прикрывал рукой, выхватывал из темноты лишь пару метров неровного пола. Дальше тянулся густой полумрак.
Еще здесь было охренеть, как холодно. Настолько, что внутри, где-то в районе селезенки, появилась и категорично не хотела уходить неконтролируемая дрожь. Но при этом, из-за малого количества воздуха, на лбу выступила испарина, а по шее текли тонкие ручейки пота.
Ко всему прочему, в некоторых местах проход был слишком узким и низким. Сводчатый потолок штрека давил и морально, и физически. Кое-где приходилось передвигаться пригнув голову, ежесекундно рискуя стесать макушку об острые выступы ракушечника.
Короче — полная задница, вот как можно назвать эти чертовы Нерубайские катакомбы. Представить не могу, как здесь почти год, с 1941 по 1942, базировался партизанский отряд. Это же верный способ стать счастливым обладателем целой кучи фобий.
Позади, прямо мне в спину, тяжело дышал лейтенант Светлов. Сипло, с присвистом. Будто астматик со стажем.
Лейтенант Светлов — особая история. Он — выпускник Высшей школы контрразведки. Третий член группы, которого нам пару дней назад навязали в приказном порядке. Видимо, решили, что этот наивный дурачок, живущий исключительно по Уставу, окажет благотворное влияние на излишне креативных в своем подходе оперуполномоченных.
И я, и Карась с первого взгляда невзлюбили Светлова. Не опер, а черт знает что. Гимнастерка на нем сидела как влитая. Всегда чистенькая, выглаженная. Даже неприлично, честное слово. Ремни портупеи перекрещивались на груди по идеальной линеечке, а подворотничок сохранял подозрительную белизну.
Правильный мальчик. Отличник, комсомолец, свято верящий в незыблемость Устава. В общем, идейно подкованный идиот.
К сожалению, нас никто не спрашивал, хотим ли мы такого товарища в свою компанию, поэтому приходилось держать недовольство при себе. Спорить с руководством — себе дороже. Тем более с таким.
О характере генерал-майора Петра Ивановича Ивашутина, возглавляющего контрразведку Третьего Украинского фронта, ходили легенды. Однако всю степень его непримиримой принципиальности я осознал только пару недель назад, когда попал в Одессу. Он и правда оказался жестким, резким, не приемлющим даже намека на непослушание.
Петр Иванович лично курировал спецоперации в освобожденном городе. Каждый день требовал немедленной зачистки оставленной гитлеровцами агентуры. Будто мы имеем что-то против. И так рвем жилы, как проклятые. И только попробуй что-то сказать в ответ. В раз получишь по шее. Даже Карасев в присутствии генерала-майора вел себя достаточно сдержано и на высказывания, и на поступки. А это, между прочим, серьезный показатель.
Лейтенант Светлов в нашей группе появился по личному распоряжению Ивашутина. Что, естественно, совсем не добавило позитивных эмоций в сторону новичка.
Даже сейчас мне хотелось развернуться и стукнуть его по голове. Сильно. Тот факт, что это был первый для Светлова полевой выход, не сглаживал ситуацию. Наоборот — нервировал еще больше. На кой черт ставить в группу салагу? Да еще, когда на каждый квадратный метр города и его окрестностей приходится по несколько диверсантов, недобитков и фашистских прихвостней.
За последние полчаса этот умник успел изрядно меня достать. Сначала глупыми вопросами о боевом прошлом, пока ехали к катакомбам. Потом не менее глупыми поучениями, какая стратегия является правильной и как лучше выкурить врага. Он просто зачитывал на память отрывки из лекций, пока я не рявкнул на него и не велел заткнуться.
Этот молодой, еще необстрелянный идеалист не понимал одной вещи. Он почему-то решил, раз Красная Армия погнала фрицев, значит мы уже победили. Что до этой победы пыхтеть год, придурок не догадывался. Зато вел себя так, будто немцы, их агентура и диверсанты — идиоты. Подобная ошибка может выйти боком не только самому Светлову, но и нам с Карасевым.
Я обернулся, посмотрел на пыхтящего лейтенанта. Он таращил глаза в темноту и крепко держал автомат. Правильно держал, по всем канонам стрелковой науки. Вот только в тесных, ломаных коридорах подземных выработок торчащий вперед ствол ППШ цеплялся за выступы, а длинный приклад мешал маневрировать. В итоге Светлов то и дело задевал стены, осыпая нас мелким крошевом. Я реально опасался, что этот идиот пустит очередь мне в спину. Совершенно случайно.
— Тише ты, дурака кусок, — донесся спереди злой, сдавленный шепот Карасева. — Топаешь, как рота на марше. Всех фрицевских ублюдков распугаешь.
Карась шел первым. Вернее, теперь уже капитан Карасев, старший оперуполномоченный Управления контрразведки фронта.
Поверить в подобный карьерный взлет бывшего ростовского щипача было сложно, но война диктовала свои правила. Звездочки на погоны падали тем, кто давал результат. Это Мишка умел, как никто. Забавно, но его замашки уличного босяка оказались в контрразведке весьма кстати. А когда он отполировал их опытом и спецификой СМЕРШа — вообще стал спецом на вес золота. Ну и плюс — всех нас неплохо подтолкнула вперед по карьерной лестнице история с Пророком.
Котов, к примеру, тоже пошел на повышение. Андрей Петрович теперь протирал галифе в высоких штабных эшелонах, руководил серьезным отделом. Мы за батяню были рады, только иногда, честно говоря, не хватало его опеки.
Я — получил старшего лейтенанта. Сидорчук стал старшиной.
А вот майор Назаров от очередных звездочек отказался. Почему — затрудняюсь ответить. Думаю, все, что произошло в Свободе, оставило неизгладимый след в душе Сергея Ильича. Он теперь до тошноты не выносил верхушку Контрразведки и становиться частью руководящего состава категорически не хотел.
Более того, майор был на сегодняшний день приписан к Третьему Украинскому фронту вместе с нами. Он по-прежнему числился нашим непосредственным руководителем. ГУКР СМЕРШ часто перебрасывал слаженные, эффективные оперативные группы на самые тяжелые участки фронта. Вот и нас перевели скопом, всей кучей. Вместе с начальником отделения.
Сказать по совести, я вообще не заметил, как пролетели девять месяцев. Нынче на календаре — уже двадцать четвертое апреля 1944 года. Мое случайное попадание в прошлое растянулось почти на год. За это время неизменным осталось только одно. Я упорно продолжал искать следы сбежавшего подполковника Борисова и пропавшие чертежи «Колокола». Есть уверенность, что эти два факта связаны между собой. Доказательств никаких — чистая интуиция. Пока мои поиски не увенчались успехом.
А вообще — где меня только не помотало после Курской дуги. Теперь вот закинуло в Одессу. Две недели назад войска Малиновского вышибли отсюда немцев и румын. Город ликовал, встречая освободителей, но в темных подворотнях, в бесконечном лабиринте каменоломен, затаилась настоящая чума.
Отступающая абверкоманда оставила здесь разветвленную сеть. Диверсанты, недобитые полицаи, агенты румынской сигуранцы — весь этот сброд сбился в стаи, продолжая пить кровь СМЕРШу. Они ждали приказа, стерегли схроны с оружием, готовились бить в спину наступающей Красной Армии. Нашей задачей было выжечь гнойник.
Вот этим мы сейчас и занимались.
От добросовестных местных жителей поступила информация о том, что в катакомбах, расположенных в тринадцати километрах от Одессы, по ночам кто-то возится и светит фонариками. Предположительно — отставшие от основных сил фрицы или диверсионный отряд. Нашу группу отправили на зачистку.
Если бы не Светлов, я бы сказал, что дело плевое. Но лейтенант, который топал сзади, сопел и периодически цеплялся за выступы то автоматом, то собственной башкой, сильно все усложнял.
К счастью, самая узкая и темная часть выработок закончилась. Мы вышли в более просторный туннель. Свод здесь уходил значительно выше. Местная порода когда-то не выдержала прямого попадания тяжелого фугаса, в потолке остался узкий, рваный провал.
Сквозь него вниз бил косой столб дневного света. В бледных лучах непрерывно кружилась ракушечная пыль, образуя плотную, физически ощутимую завесу. С неровных краев бреши свисали перебитые корни кустарника, а прямо на полу высился конус из рыжей глины и каменного крошева.
Подобное освещение давало возможность сориентироваться, но таило в себе вполне конкретную угрозу. Шагнешь в световой колодец — моментально превратишься в идеальную мишень для любого, кто затаился во тьме.
Внезапно Карась остановился и резко поднял вверх сжатый кулак. Я замер. Светлов за моей спиной, конечно же, среагировать не успел. Он так ухитрился разогнаться, что буквально ткнул меня стволом между лопаток.
Я обернулся и очень выразительно посмотрел на лейтенанта. Думаю, он прекрасно считал по моему взгляду обещание оторвать ему конечности.