Павел Барчук – СМЕРШ – 1943. Книга пятая (страница 4)

Стоило мне произнести последнюю фразу, Карась стоявший рядом, тихо, но очень выразительно хмыкнул. Это был "хмык" полнейшей поддержки.

– Что ты несешь, лейтенант?! – взвился Желтушный, – Какие кабинеты?!

– Не знаю, товарищ полковник, – Я повернулся к Литвину, – Московские, наверное. Диверсант, который брал Савельева, действовал максимально точно. Он знал время прибытия. Напомню, что эта информация, как и статус офицера Генштаба, здесь, в Ставке, была известна только если командующему фронтом. Кроме того, диверсант знал, что именно везет майор Савельев. Такое невозможно высмотреть в бинокль из кустов. Утечка произошла до того, как секретоноситель покинул Москву. И произошла она в Москве. Странная закономерность. Как только к нам в Ставку начали ездить комиссии, предатели повалили со всех щелей. Сначала майор Мельников. Он же ваш коллега. Верно? Потом вылез Воронов. Следом приезжаете вы и что мы получаем? Очередную диверсию.

Это, конечно, был очень рисковый шаг с моей стороны. По сути я открытым текстом обвинил полковника в причастности к работе диверсантов. Но…Чуйка, а я ей привык доверять, настойчиво шептала, что заткнуть Желтушного можно только так. Страхом. Чтобы он начал заморачиваться не попытками загасить группу Котова, а искренним желанием отмазать свою задницу.

– Ты… – У Литвина так смешно вытянулось лицо, что я еле-еле сдержал ухмылку, – Ты, лейтенант, смеешь обвинять комиссию…

– Никак нет, товарищ полковник, – Я с искренним выражением дебиловатой глупости уставился на Литвина, – Исключительно констатирую факты. Давайте вспомним хронологию. Приезжает первая московская комиссия. И вместе с ней в штабе фронта появляется майор Мельников. Который оказывается предателем и агентом Абвера. Мы его ликвидируем. Приезжает вторая московская комиссия… И у нас прямо из-под носа уводят секретные коды Генерального штаба. Удивительное совпадение, не находите? Может, хватит искать виноватых среди тех, кто по уши в грязи ползает под пулями, и пора проверить тех, кто громче всех кричит о трибуналах, имея при этом доступ к секретной документации?

Тут даже Котов прихренел. А уж он от меня чего только не видел.

– Соколов… – начал было Андрей Петрович, однако, закончить ему не дали.

– А лейтенант-то дело говорит. Поспорить сложно.

Голос раздался прямо за нашими спинами. Негромкий. Но я его, к примеру, сразу узнал. Встречаться мне с этим человеком приходилось лишь единожды, как только попал в Управление, однако характерные басовитые нотки запомнились очень хорошо.

Все присутствующие резко обернулись и вытянулись в струнку. Даже Белов.

Рядом с нашей дружной компанией стоял Александр Иванович Вадис. Начальник Управления СМЕРШ Центрального фронта. Хозяин этой территории. Жесткий и крутой мужик, который, по слухам, любых московских проверяющих терпеть не может. Считает бездарями, не желающими воевать. Думаю, именно по этой причине с первого дня появления комиссии Вадис старался с ними не пересекаться без необходимости. Чтобы к черту не послать.

Литвин мгновенно сдулся, словно лопнувший воздушный шарик.

– Товарищ генерал-майор… – начал было он.

– Вы, полковник, – Вадис небрежно ткнул пальцем в сторону остолбеневшего Литвина, – Рот бы свой прикрыли. Еще один вопль про трибунал, и я вас самого в подвал отправлю. За истерику и паникерство. У нас тут не Большой театр, чтобы сцены разыгрывать. В последние сутки только вас и слышно на все Управление. То в одном углу орете, то в другом. Нет сил больше делать вид, будто я этого не слышу.

Желтушный судорожно сглотнул, лицо его приобрело землистый оттенок. Спорить с Вадисом на его территории было сродни самоубийству.

Московская комиссия – это, конечно, грозно. У них мандаты, полномочия и связи. Но вся их власть – бумажная, кабинетная. А Вадис здесь – царь, бог и воинский начальник в одном лице. За его спиной реальная сила. Тысячи вооруженных оперов, заградотряды, комендантские взводы и следственные изоляторы. Он подчиняется напрямую только двум людям – Абакумову в Москве и командующему фронтом Рокоссовскому здесь. Захочет Александр Иванович прямо сейчас шлепнуть на зарвавшегося полковника клеймо паникера, саботажника или пособника диверсантов – кинет в подвал, и ни одна собака пикнуть не посмеет. До столицы с ее покровителями далеко, а расстрельная стенка – вот она, в тридцати метрах за углом.

Вадис перевел тяжелый взгляд на Белова. Тон его чуть изменился, перестал быть откровенно грозным, но раздражение в голосе никуда не делось…

– Никита, мы с тобой не первый год знакомы, – негромко произнес начальник фронтового СМЕРШа. – Я в работу твоей комиссии принципиально не лезу. Знаю, что ты человек ответственный, с головой на плечах. Думал, сами тут разберетесь тихо-мирно. А что по итогу вижу? Твои столичные полковники мне боевых оперативников с ходу в предатели записывают?

Белов тяжело вздохнул, отвел взгляд. Ему явно было стыдно за поведение подчиненного, но и возразить он не мог. Сказано все по делу.

– И кого записывают? – Вадис повысил голос, кивнул на нашу троицу. – Группу, которая спасла самого Рокоссовского от подрыва в поезде? Которая генерала Казакова из-под носа у диверсантов живым вытащила? У тебя, Никита, подчиненные совсем соображать перестали? А может, товарищу полковнику, – Александр Иванович перевел тяжелый, немигающий взгляд на Литвина, – Может, ему пора сменить погоны и место службы? Переведем в пехоту, в окопы, под пули. Глядишь, там быстро научат, как к фронтовикам нужно относиться.

Желтушный втянул голову в плечи так, что, казалось, она сейчас буквально всосется в остальное тело.

Вадис тем временем переключился на Котова.

– Группе объявляю благодарность за спасение офицера связи. Привезли живого – это хорошо. Врага упустили – плохо. Но лейтенант абсолютно прав, диверсант шел по наводке. С этим мы будем разбираться отдельно. Очень тщательно разбираться. С каждым, кто имел хотя бы отдаленное отношение к ситуации.

Начальник фронтового СМЕРШа многозначительно посмотрел на потеющего Литвина. У полковника не просто перекосило лицо от этого взгляда. Он готов был провалиться сквозь землю, лишь бы оказаться подальше от Вадиса и от Ставки.

– Александр Иванович, – подал голос Белов, – Но шифры… Они попадут к немцам…

– Уже попали, Никита Львович. Если этот ваш неуловимый диверсант не идиот, они уже у немцев, – Вадис достал из кармана галифе папиросу, чиркнул спичкой. – Только толку от них фашистам теперь – как от козла молока.

Мы с Котовым переглянулись. Александр Иванович затянулся, выпустил струю дыма в ночное небо.

– Как только поступил сигнал о пропаже машины Савельева, я лично доложил командующему фронтом Константину Константиновичу Рокоссовскому. Решение принято мгновенно. Фронт переведен на резервные таблицы связи. Старые частоты и шифры аннулированы почти два часа назад. Приказы дублируются проводной связью и конными вестовыми. На всех дорогах выставлены заградотряды НКГБ. Режим полной изоляции. Так что эти украденные коды теперь – просто набор бесполезных цифр.

Вадис еще продолжал говорить, а у меня внутри что-то екнуло. Он ведь прав! На кой черт шизику коды? Крестовский изначально понимал, все руководство Ставки в критической ситуации будет действовать соответственно инструкции. Не мог не понимать. Он знал, что все шифры обнуляться. А значит – что? Нас снова пытаются водить за нос? Меня пытаются водить за нос. Опять дымовая завеса, за которой шизик планирует что-то гораздо более важное?

– Группе отдыхать. Котов, жду вас у себя через час с подробным письменным рапортом, – скомандовал Вадис. – Никита Львович, пойдемте к связистам. Надо проконтролировать процесс перехода. А вы, товарищ Литвин, посидите пока в своем кабинете. Подумайте над словами лейтенанта. Охрана! Проводите полковника.

Это был даже не щелчок по носу. Это был полный, стопроцентный нокаут. Двое автоматчиков комендантского взвода тут же пристроились по бокам от Желтушного, и тот, опустив плечи, побрел в сторону здания.

Глава 3

У нас был ровно час, чтобы отчитаться о случившемся и подать рапорты Вадису. Поэтому, не тратя время зря, мы дружно рванули в оперативную комнату и с ходу взялись за писанину. Скрипеть перьями приходилось очень бодро. Генерал обозначил время, к которому должны явиться к нему в кабинет. Тут – как хочешь, но успевай.

Света единственной тусклой лампочки едва хватало, чтобы разобрать строчки на серой, рыхлой бумаге.

Котов, как всегда, глухо матерился сквозь зубы. Его ненависть к канцелярской работе перекрывала сейчас всю ситуацию в целом. Он то и дело макал перо в чернильницу, с таким остервенением, будто пытался проткнуть дно стеклянного пузырька. Вымарывал целые абзацы и начинал заново.

– …в квадрате заброшенной лесосеки… Тьфу, пропади ты пропадом! – бубнил командир, яростно царапая бумагу. – …обнаружен в бессознательном состоянии со следами множественных физических воздействий… Да кто эти формуляры придумывает? Вредители штабные. Надо писать прямо, конкретно – морду в кровавое месиво человеку превратили.

Андрей Петрович раздраженно зачеркнул написанное. Макнул перо, посадил на край бланка жирную кляксу, выматерился.

– …ввиду сложных погодных условий и темного времени суток преследование противника не увенчалось… Не увенчалось! Хрен нам на нос и на воротник. Не увенчалось… Ушел гнида с портфелем, пока мы грязь месили!