Павел Барчук – СМЕРШ – 1943. Книга пятая (страница 6)

– И что? – огрызнулся старлей.

– А то. Генерал Белов эти документы изучит, упакует и сургучной печатью шлепнет. После чего передаст папку Литвину, который распишется в получении. Все. С этого момента бумаги официально находятся у московского проверяющего. Андрей Петрович к ним больше не имеет отношения. За сохранность груза отвечает лично полковник Литвин. Если немецкие схемы бесследно исчезнут, вопросы будут только к Литвину.

Мишка шумно выдохнул. Его физиономия выглядела уже не столько категорично. Но при этом, старлей пока не понимал, на кой черт мне дались бумаги, найденные в Воронеже.

– Миша, вспомни свою прошлую жизнь, – начал я с другой стороны.

– Ну ты даешь, лейтенант, – Карась покачал головой и усмехнулся, – Вспомни… Наоборот, стараюсь про нее забыть.

– Нет, погоди. Дослушай. Представь картину. Идет фраер по рынку. Из заднего кармана брюк торчит жирный, набитый купюрами лопатник. Прямо напоказ выпирает. Ты полезешь за этим кошельком?

Карась нахмурился.

– Только полный кретин полезет. Это подстава. Ловля на живца. Легавые так работают. Или чужие щипачи поляну чистят. Кошелек специально светит, чтобы дурака на горячем взять.

– Вот именно! – я подался вперед. – Воронов подкинул нам ключ от тайника. Оставил лопатник торчать из кармана! Он хотел, чтобы мы нашли эти чертежи. И Котов клюнул. Андрей Петрович нашел вещдок – спрятал в сейф. Зарегистрировал. Сейчас он передаст их Назарову, а тот – Белову.

Старлей напрягся. Он слушал внимательно, ловил каждое слово.

– А теперь подумай, что будет дальше, – я продолжил давить фактами, выстраивал для Карася понятную схему. – Бумаги приедут в Москву. Литвин сдаст их в закрытый НИИ. Начнется работа. И тут возникает вопрос. Зачем фрицам руками Воронова передавать схемы какой-то приблуды? А что, если это опасная для Союза вещь? Что, если это какая-то особая бомба замедленного действия. Сам знаешь, как быстро все делается в кабинетах, если надо показать результат. Месяц-два и проект вполне может заработать. А потом, к примеру, эта хреновина взорвется и разнесет половину Москвы на запчасти. Вместе с руководством партии.

– Твою мать… – произнес Мишка вслух, в его взгляде появилось сомнение. – Есть, лейтенант, в твоих словах толк…

– Нам надо выкрасть чертежи и уничтожить их, – категорично заявил я, – Ну или, как минимум, спрятать. Показать тому, кто разбирается, а потом думать, что с этим делать. В идеале – передать моему руководству. Уж они-то точно выяснят, что к чему. Но сделать это официально, как понимаешь, не могу.

Конечно, насчет "показать" я знатно привирал. Как и насчет руководства. Чего там показывать? И так знаю, что за приблуда изображена на схемах. Однако для Карасева мои доводы должны звучать логично.

Старлей молчал несколько минут, оценивая предложенную авантюру. Воровской ум прикидывал все риски. Я терпеливо ждал. От решения Карася слишком многое зависит. Давить нельзя.

– Где комиссию на постой определили? Знаешь? – спросил, наконец, Мишка.

– В гостевом флигеле. Второй этаж.

– Гиблое дело, – Карась поморщился. – У двери часовой торчит. Плюс по коридору пара бойцов из комендантского взвода топчется. Полезем через окно – двор просматривается. Одно неверное движение, и всадят пулю прямо в задницу. А потом еще объяснять придется, какого черта мы там забыли. Нет, не катит. Да и вообще…Если документы пропадут в Свободе… Вадис весь штаб перевернет. Нужно сделать так, чтобы Литвин только в Москве хватился.

– Значит, изымать будем в пути, – категорично заявил я. – В поезде.

Старлей прищурился, оценивая перспективу.

– В вагоне суеты меньше, зато контроль жестче, – Мишка потер небритый подбородок. – Отдельное купе в литерном составе. Охрана под дверью. Просто так не зайдешь.

– Справишься?

– Обижаешь, – Карась усмехнулся, однако тут же помрачнел. – Другая проблема вырисовывается – командир. Куда мы на полдня исчезнем?

– Посмотри на меня, – я развел руки в стороны.

Карасев окинул взглядом мою фигуру: бледное лицо, испарина на лбу.

– Краше в гроб кладут, – сделал он вполне ожидаемый вывод.

– Вот именно. Скажу, что утром отправлюсь на перевязку. Оттуда мы с тобой, с разрешения Котова, которое предварительно получим, двинем обратно на лесосеку. Надо при свете дня все осмотреть. Не мог Воронов совсем без следов уйти. Заодно прошерстим близлежащие деревни и хутора. Вот тебе, считай, весь день и ушел. Но из этого дня пару часов потратим на благое дело. Сделаем крюк через Золотухино. А к Тимошину заскочу прямо ночью.

Мишка щелкнул пальцами.

– Отлично, лейтенант. Говорю же, ушлый ты гражданин.

– Знаешь, что думаю… Главная задача – подменить чертежи. Изымать папку целиком нельзя. Литвин должен привезти в Москву сургучную печать Белова в сохранности.

– Лишняя суета, – отмахнулся Мишка, – Не надо подменять. Вытащим да и весе. С сургучом я разберусь. Внешне все будет выглядеть идеально. До столицы полковник в портфель не полезет, а когда спохватится… – Старлей усмехнулся, – Когда спохватится, будет уже поздно. И главное – хрен кто поймет, в какой момент документы исчезли. Конечно, Литвину за это грозит трибунал.

Карась посмотрел на меня с сомнением. Видимо, совесть, которая у него все же имеется, робко подала голос, намекая, что мы одним поступком испортим жизнь человеку.

– Миша, – ответил я на молчаливый вопрос Карася, – А по-другому никак не получится. Да, полковнику голову открутят. Но…с другой стороны, а если бы это не мы затеяли? Если бы реально враг хотел увести важные документы? Получится у нас – значит хрен на постном масле Литвин, а не полковник контрразведки. И нечего ему делать на этой должности. Расстрела, уверен, он избежит. Такие как Литвин живучие. Он бы нас, кстати, не пожалел. Сам знаешь. Вон как старался обвинить в предательстве. Как говорили древние римляне – кесарю кесарево.

Сговорившись, мы с Карасем быстро вернулись в оперативную комнату. Занялись снова писаниной. О предстоящем мероприятии вслух больше не говорили. Минут через двадцать в комнате появился Котов.

Капитан выглядел уставшим, однако во взгляде читалось облегчение. Он стянул фуражку, утер мокрый лоб.

– Всё. Сдал бумаги с рук на руки, – Андрей Петрович опустился на стул. – Белов лично каждую страницу просмотрел, сургучом пакет залил и печать тиснул.

– Во сколько товарищ Литвин отбывает? – небрежно поинтересовался Мишка, будто ради интереса.

– Рано. В шесть тридцать утра от Золотухино уходит состав на Москву. К нему цепляют спецвагон. Там столичный гость и поедет. А мы сможем выдохнуть.

Я отложил в сторону рапорт, демонстративно сморщился и тихо застонал.

Капитан нахмурился, разглядывая мою несчастную физиономию. Конкретно в данном случае симуляция физического истощения не требовала вообще актерских усилий. Боль реально накатывала волнами.

– Соколов, на тебе лица нет. Кровишь опять?

– Дергает, товарищ капитан, – выдавил сквозь зубы, поморщившись. – Наверное, снова рану растревожил.

Котов выругался вполголоса, поднялся со стула.

– Так, Карасев. Бери лейтенанта под белые ручки и дуйте отдыхать. Живо. Утром сразу в госпиталь. Пусть Тимошин посмотрит, перебинтует нормально.

– Есть дуть отдыхать, – козырнул Мишка, – Товарищ капитан, тут еще вот какое дело. Мы с Соколовым покумекали, пока вас не было. Надо на лесосеку вернуться. Воронов должен был наследить. Мы уже в темноте место изучали. Днем-то оно поудобнее будет. Что скажете?

– Что скажу… – Котов задумчиво почесал бровь. – Скажу, что молодцы. Идея годная. Эту гниду надо брать по горячим следам. Он, конечно, профессионал, но и мы не лаптем щи хлебаем. Я бы сам с вами рванул, да не выйдет. Вадис на восемь утра назначил экстренное совещание. Собирает всё руководство отделов и командиров опергрупп. Будет разбор полетов.

– Да мы и сами управимся, Андрей Петрович, – отозвался старлей, искренне глядя капитану в глаза. – Не сомневайтесь.

– Сомнений нет, что управитесь, – Котов усмехнулся, – Главное, чтобы не перестарались, как у вас обычно бывает.

Мы с Карасевым тактично промолчали в ответ.

Глава 4

Готовиться к поездке в Золотухино начали сразу, как только вышли из Управления. Мишка рванул к нашему блиндажу, чтобы быстро сварганить поздний ужин и собрать необходимое, а я отправился в госпиталь. Раненое плечо может подвести в самый неподходящий момент, значит нужно все обработать, перебинтоваться и, если повезет, выцыганить у Тимошина укол обезбола. По блату, так сказать. В конце концов, он на моем состоянии разжился как минимум папиросами и бутылкой коньяка.

Тимошин оказался на месте. Стоило мне войти в госпиталь, он тут же нарисовался в коридоре, будто поджидал за углом. К счастью, уже без группы заинтересованных товарищей. То ли спор на жизнь и здоровье лейтенанта Соколова утратил актуальность в силу живучести объекта спора, то ли остальные доктора были заняты.

Военврач размотал бинты, удивленно хмыкнул. Вопреки опасениям, все оказалось не так уж плохо. Молодой организм брал свое, рана один черт затягивалась и даже начала заживать.

– Знаешь, Соколов, – Высказался хирург, когда перевязка была закончена, – Не будь я коммунистом и медиком, сказал бы – чудо какое-то. Идешь на поправку вопреки всем законам логики, физики и анатомии.