Павел Барчук – СМЕРШ – 1943. Книга 4 (страница 33)

Карась молчал. Сопел громко, выразительно, но больше не спорил.

— Неоткуда комиссии знать правду. В изоляторе были только ты и я. Скворцова и Лиза уже ушли. Сто процентов Литвин хочет нас на понт взять, — продолжил я, хотя сам в этом уверен не был. — Обычный мусорской… то есть, следовательский прием. Запомни, товарищ старший лейтенант. Как Отче наш. Что бы он тебе ни говорил, чем бы ни угрожал — стой на своем. Мы вместе побежали во двор из-за взрыва. И точка. Ни шагу назад.

Мишка шумно выдохнул, провел по лицу ладонью, стирая несуществующий пот.

— Понял. Ладно… Идем, лейтенант. Посмотрим, что этот столичный гусь от нас хочет.

Поднялись на второй этаж. У двери нужного кабинета остановились. Поправили ремни, одернули гимнастерку. Зеркала рядом нет, но и без него понятно — видок у нас сильно потасканный. Еще и за него, наверное, прилетит.

— Готов? — тихо спросил я Мишку.

— Готов, — буркнул он, — Давай уже, закончим с этим.

Я постучал, спросил разрешения войти.

В кабинете находились двое. Полковник Литвин и генерал-майор Белов. Первый сидел за массивным столом, заваленным папками. Второй замер возле открытого окна, дымил папиросой на улицу. Желчное лицо полковника выражало весьма явное недовольство. Никита Львович тоже не выглядел сильно радостным. Похоже, перед нашим появлением между ними состоялся какой-то неприятный разговор. Предмет этого разговора угадать несложно.

Стоило нам войти, Литвин зыркнул на меня обжигающе-раздраженным взглядом. Полковника очевидно бесила моя персона, потому что Белову она была дорога как память о старом друге. Вот они и не поладили. Откровенно осадить начальника комиссии, да еще выше стоящего по званию, Литвин не может, но очень сильно этого хотел бы.

Хорошо, на этот раз хоть Шульгин отсутствует.

— Старший лейтенант Карасев и лейтенант Соколов прибыли по вашему приказанию! — отчеканил Мишка, остановившись в трех шагах от стола.

Я замер рядом, вытянулся, как новобранец на плацу.

Присесть нам, конечно, никто не предложил. Но мы и не рассчитывали.

Литвин долго молчал. Медленно, с каким-то садистским наслаждением перебирал бумаги, делал вид, будто что-то ищет в них. На самом деле специально выдерживал паузу. Хотел, чтобы мы занервничали. Наивный желтушный человек. Я за свою прошлую жизнь столько раз стоял перед начальством и всякими проверяющими, что могу провести в этом кабинете хоть весь день, не двигаясь с места. Мишка тоже не лыком шит.

Правда, чего уж скрывать, в прошлой жизни решались вопросы уровня — снять звездочку или повесить. А тут — могут и голову открутить. Буквально.

Белов докурил одну папиросу, полез за второй. Он тоже не говорил ни слова.

Наконец, полковник оторвался от созерцания бумаг, поднял взгляд. Откинулся на спинку стула, сцепил пальцы в замок на животе. Начал издалека спокойным, вкрадчивым голосом:

— Ну, здравствуйте, товарищи оперуполномоченные. Рассказывайте. Я вот рапорт ваш читаю… Интересное кино получается. Прямо детектив. Значит, сидите вы в изоляторе. Охраняете важнейшего свидетеля. Тут за окном — хлопок, взрыв бочек с горючим, пожар. Суматоха во дворе. Вы, как доблестные офицеры, оба бросаетесь на улицу выяснять, в чем дело и устранять угрозу. Оставляете палату пустой. А когда возвращаетесь — диверсант уже готов. Пуля в висок. Убийца ушел как тень, никто его не видел. Все верно излагаю? Нигде не ошибся?

— Так точно, товарищ полковник! — бодро гаркнул я. — Все верно. В рапорте изложено подробно.

Бам!!!

Кулак Литвина с грохотом впечатался в столешницу. Папки подпрыгнули, чернильница жалобно звякнула.

— Врете! — заорал полковник, подавшись вперед. Вся его вкрадчивость и благолепная душевность слетели в одну секунду. — Врете, сукины дети! В глаза мне смотреть! Вы кого за идиота держите⁈

Он вскочил, уперся руками в стол.

— Ладно — Соколов. Тут могу согласиться В Управление прибыл недавно. В СМЕРШЕ без году неделя. Многого еще мог не понимать. Но ты, Карасев! Опытный опер! На фронте с сорок первого! Сколько раз ходил в разведку еще до СМЕРШа? Не сосчитать по пальцам. Будешь рассказывать, что бросил диверсанта, который знает выход на главу ячейки, в пустой палате из-за какого-то хлопка на улице⁈ Да это первое, что сделали бы его подельники— отвлекающий маневр! А ты повелся, как курсант-первогодок⁈ И вместе с лейтенантом побежал пожар тушить⁈

Мишка невозмутимо посмотрел на желтушного, а потом отчеканил:

— Виноват, товарищ полковник. Сработал инстинкт. Подумал, нападение на госпиталь. Решил, что вдвоем быстрее подавим огневую точку… Оплошал. Готов понести наказание.

— Наказание он понесет… — Литвин презрительно скривился. — Под трибунал пойдете за пособничество, если не начнете говорить правду. А мне кажется, вы ее скрываете. Оба.

Полковник перевел тяжелый взгляд на меня.

— Соколов, к тебе вопросов еще больше. В твоем личном деле черным по белому написано: шифровальщик, аналитик, математический факультет. А в госпитале Золотухино, оказывается, вместе с военврачом Скворцовой операцию провел. По ее словам именно тобой была оказана первая помощь Федотову. Если бы не ты, он бы до Золотухино точно не дотянул. И тут у меня два вопроса. Первый — откуда у тебя такие познания? Второй — зачем вы вообще повезли его к черту на куличики, если находились в Свободе? Вам что, своих врачей мало? Или это было сознательное действие, имеющее определенные цели?

Вид у меня был спокойный и абсолютно искренний. Типа, скрывать нечего. Но когда полковник выдал свою последнюю фразу, захотелось плюнуть ему в рожу.

То есть он сейчас прямым текстом заявил, будто мы с Карасем потащили Лесника в Золотухино, ради того, чтобы его там убить. Что взбесило меня в этой версии? Совсем не обвинения в причастности к смерти Федотова. Вывело из себя другое. То, что Литвин считает нас с Карасем звезданутыми на голову шизофрениками. Спасали диверсанта, оказывали ему первую помощь, везли в другое село — и все это ради того, чтобы пустить сволочи пулю в башку.

— Насчет медицины… — Начал я невозмутимо пялясь в переносицу Желтушного. — Интересуюсь наукой, товарищ полковник. Читаю профильные журналы. В том числе, вестники полевой хирургии, медицинские справочники. Память у меня хорошая. Знания лишними не бывают, особенно когда идет война.

Литвин фыркнул, обернулся к Белову, словно приглашая его оценить этот наглый бред. Генерал едва заметно пожал плечами, а потом как ни в чем не бывало заявил.

— Это действительно так. Соколов с юного возраста увлекается всем, чем только можно. И что любопытно, при огромном количестве интересов, во всех этих сферах его знания нельзя назвать поверхностными. Ответственно подходит к каждому вопросу.

— Спасибо, товарищ генерал-майор за высокую оценку моих умственных способностей, — «козырнул» я Белову, затем повернулся снова к Литвину, — А насчет вашего вопроса о Золотухино… Видите ли, так вышло, что в тот самый дом Федотова привез на машине майор Мельников. Конкретно в тот момент мы еще не знали его имени и звания, но по форме поняли — дело плохо. Предатели окопались прямо в штабе. Подумали, что госпиталь в Свободе — ненадежное место. Федотова там могут убить.

Литвин застыл. Сидел не моргая и сверлил меня злым взглядом.

— Мы видели это своими глазами, — добавил я. — Вместе со старшим лейтенантом Карасёвым. Потом спустя пару дней встретили майора Мельникова в Управлении и поняли, что наши опасения были верны. Предатель не просто засел в штабе, он приехал из Москвы и является сотрудником Главного Управления Контрразведки.

— Что-то не сильно помогла Федотову ваша предусмотрительность, — процедил сквозь зубы Литвин, — Журналы, значит… Хорошо. Тогда еще один вопрос. Как вы объясните поведение лейтенанта Скворцовой? Она приняла диверсанта тайком. Провела сложнейшую операцию, нарушив все мыслимые инструкции по режиму и санитарным нормам. Может, дело все-таки не в желании сохранить диверсанта? Хотя, это тоже вполне возможно. Он нужен был вам живым, но для другого. Например для дальнейшей деятельности в тылу. Потому что вы с ним были заодно. А Скворцова — у вас на подхвате. Оперировать Федотова вы могли доверить только ей.

Пока Литвин плевался обвинениями, я смотрел на него и думал — етить-колотить, какой же ты придурок, полковник. Версия не просто притянута за уши, она выглядит как первостатейный бред. Такую версию даже вслух произносить стыдно. Интересно, Литвин сам это понимает? Очевидно же, будь я и Мишка диверсантами, мы точно не наследили бы настолько заметно.

— Итак…— Желтушный посмотрел на меня, — Вы же не будете отрицать тот факт, что Скворцова провела операцию вопреки правилам и нормам?

— Провела, — подтвердил я совершенно ровным, ледяным тоном. — И вы бы провели, товарищ полковник. Если бы в вас пистолетом тыкали.

Литвин, собиравшийся выдать очередную порцию обвинений, поперхнулся воздухом. Закашлялся, лицо его мгновенно побагровело. Генерал Белов у окна удивленно крякнул и впервые за всё время глянул в мою сторону. Очень удивленно глянул…

— Что ты сказал, лейтенант? — переспросил Литвин, вытирая губы платком. — Кто… кто угрожал?

— Я и угрожал, — Ни один мускул на моем лице не дрогнул. — У нас вопрос стоял остро. Жизненно. Лесник мог сдохнуть от кровопотери и пневмоторакса. Мы должны были спасти эту гниду, он слишком много знал. Светить Федотова нельзя. Причину я вам уже объяснил. Мы опасались предательства в Управлении. И оказались правы. Предатели действительно были. Даже не один, а двое. Уговаривать Скворцову времени не было, счет шел на минуты. Вот и пришлось применить… крайние меры убеждения. Служба и государственная безопасность превыше инструкций и личного комфорта врачей, товарищ полковник. Лейтенант Скворцова действовала под принуждением и угрозой применения мной табельного оружия.