Павел Барчук – СМЕРШ – 1943. Книга 4 (страница 32)

— Хм…— Сергей Ильич уставился на чертежи, почесал подбородок, — Почему-то я совсем не удивлен. Твои Карасев и Соколов просто не могут спокойно что-то сделать. У них трупы — непременный атрибут любого действия. Но…— Майор усмехнулся, — За урок я точно горевать не буду. Чем меньше гадов, тем лучше дышится.

Назаров прижал края первого чертежа тяжелым пресс-папье и мраморной чернильницей, которые стояли тут же, на столе. Долго смотрел на сложные схемы. Тишина в комнате стала почти осязаемой.

— Немецкий… — пробормотал, наконец, майор. — Схемы, формулы. Электрика?

— Мы так и не поняли, — честно ответил Котов. — На бомбу не похоже. Слишком сложно.

— Значит, Пророк прятал именно это, — Назаров откинулся на спинку стула. — Немецкая технология. Секретная разработка. И три его помощника тоже ошивались в доме. Первый завербовал Федотова…Как же Воронов на них вышел? Надо бы выяснить. Черт. Все мертвы, уже не допросишь. Но…можно поговорить с родственниками, официально.

Назаров напряженно задумался. Оценивал риски. Отдать эту бумагу столичной комиссии прямо сейчас — значит, лишить себя возможности разобраться в деле. Сначала нужно понять, насколько ценна находка, и только потом грамотно подать ее наверх.

Сергей Ильич встал. Начал аккуратно сворачивать чертеж.

— Пока оставим это здесь, в сейфе. Покажу кое-кому башковитому. Доложим генералу Белову, когда картина прояснится окончательно. А насчет поездки в Воронеж… Рассказать придется. Нужно получить добро на дальнейшую работу с родственниками пособников Воронова. Значит так…Версия следующая. Этот город фигурировал слишком часто, решили проверить. Плюс — ключ, который подбросил предатель. Не были уверены, потому и не торопились докладывать. Вдруг ключик не имеет отношения к делу, а ты, капитан, — Назаров посмотрел на Котова, — А ты, например, мог его случайно где-то прихватить. Съездили, выяснили, что не мог. Номер сорок два напрямую связан с Вороновым. В общем, капитан, не мне тебя учить. Рапорт садитесь писать прямо сейчас. Давай только бумаги спрячем.

Майор кивнул Котову на массивный железный ящик, стоявший в углу.

Андрей Петрович расстегнул верхнюю пуговицу гимнастерки, вытянул из-за пазухи суровый кожаный шнурок. На нем висели фигурный ключ с длинной ножкой и небольшая латунная печатка. Я, честно говоря, удивился. Не знал, что капитан таскает все это с собой.

Котов подошел к сейфу, вставил ключ в скважину, с натугой провернул два раза. Внутри утробно лязгнули мощные сувальды.

Назаров сунул свернутый ватман на среднюю полку и с силой толкнул тяжелую дверцу. Котов снова провернул ключ. Затем достал из ящика стола кусок темного пластилина, привычным движением вмазал его в специальную металлическую чашечку на дверце, перекрывая замочную скважину, и с нажимом припечатал латунной печаткой.

Спрятал шнурок обратно за пазуху, застегнул пуговицу.

Я с тоской посмотрел на сейф. Значит, ключ у Котова всегда на груди. Хреново. Выходит, до бумаг мне теперь не добраться. А надо. Надо уничтожить их к чертовой матери. Нельзя, чтобы чертежи с «Колоколом» попали чекистам в руки. Пока не знаю, как, но схемы Крестовского должны исчезнуть.

— Теперь о плохом, — лицо майора стало жестким. — Как уже говорил, комиссия вернулась из Золотухино. Полковник Литвин рвёт и мечет. Они сейчас разбираются с гибелью Лесника и что-то у них там не бьётся.

— Нас хотят допросить? — глухо спросил Карасев.

— Пока поговорить. Но у меня созрел вопрос, — Сергей Ильич посмотрел сначала на Мишку, потом на меня, — Скажите-ка, орлы. А вы мне все рассказали про ту ночь? Или есть то, что я должен знать?

Глава 17

Пауза слегка затянулась. Назаров смотрел то на меня, то на Карася. Мы, по заветам Петра Великого, который советовал перед начальством иметь вид придурковатый, но лихой, пялились в ответ на майора. Лихо и придурковато.

Громкое тиканье настенных часов вдруг стало казаться оглушительным. Что-то точно пора отвечать.

Взгляд Сергея Ильича, тяжелый и цепкий, словно буравчик, пытался вскрыть наши черепные коробки и прочитать там всё, что мы не написали в официальных рапортах. А мы реально не написали. Чего уж скромничать.

Мишка спрыгнул с подоконника, подошел к столу. Выглядел он палевно напряженным. Задницей чую, его сейчас пробьет на откровения. Карась — парень тертый, но иногда в нем очень невовремя просыпается эта дурацкая уличная правильность. Похоже, он реши признаться, что проворонил убийцу. Получил по затылку, как сопливый щенок, пока я бегал во двор проверять пожар.

Старлей шумно втянул воздух ноздрями, переступил с ноги на ногу.

— Товарищ майор, тут такое… — хрипло начал Карасев.

Я резко вскочил с места, в одно мгновение оказался рядом с Мишкой. Не глядя, наступил каблуком сапога ему на носок. Сильно. С нажимом. Карась осекся на полуслове, сдерживая матерные слова, которые, судя по изменившемуся лицу, вот-вот готовы были вырваться наружу.

— Тут такое дело, товарищ майор, — заговорил я вместо Карасева, — В рапортах всё изложено от первой до последней буквы верно. Исчерпывающе. Добавить нам нечего. Никаких тайн от вас нет.

Карась проглотил фразу, которую хотел сказать, хмуро покосился в мою сторону.

Назаров медленно подошел к стулу, на котором только что сидел я, опустился на него. Достал папиросу, чиркнул спичкой. Затянулся.

— Исчерпывающе, значит… — медленно повторил, выпуская струю сизого дыма. — А вот полковник Литвин считает иначе. У него, видите ли, появились сомнения в вашей кристальной честности, лейтенант. И в профессионализме Карасева тоже.

— Полковнику Литвину просто нужен козел отпущения, Сергей Ильич, — я позволил себе легкую, почти незаметную усмешку, добавил в голос немного доверительных ноток. Но в рамках устава. Чай не с товарищем говорю. С начальством, — Обычная аппаратная игра. Московская комиссия приехала искать здесь чужие провалы. Диверсант убит на территории госпиталя. Если они докажут, что опера СМЕРШ фронта сработали халатно или, не дай бог, скрыли факты — появится новый повод повесить всех собак на нас. Ну или хотя бы парочку. Вы же сами знаете, они еще до прибытия в Ставку уже решили, что сотрудник Четвертого отдела и майор Главного Управления Контрразведки не могут быть предателями априори. А теперь у них данная версия трещит по швам.

Я сделал крошечную паузу, давая Назарову переварить эту мысль.

— Полковник будет давить, блефовать, пытаться поймать нас на противоречиях, — продолжил я. — Будет искать брешь в нашей версии. Но ее нет. Мы действовали соответственно обстоятельствам Точка. Если сейчас начнем сомневаться, юлить или менять показания хотя бы в одном слове — они сожрут нас с потрохами.

Назаров молчал. Он был слишком умным мужиком, чтобы не понять подтекста. Настоящий смысл сказанного читался между строк предельно ясно: «Может, мы что-то и утаили. Может, там произошло какое-то дерьмо. Но если признаемся, сделаем первый шаг к трибуналу. Единственный шанс победить в этой схватке с чертовой комиссией — стоять на официальной версии насмерть».

И Сергей Ильич, как настоящий фронтовой контрразведчик, который тоже не любил столичных «чистильщиков», этот негласный пакт принял.

— Ушлый ты, Соколов. Ох, ушлый, — Назаров криво, невесело усмехнулся. Затушил недокуренную папиросу в тяжелой стеклянной пепельнице. — Ладно. Идите. Вас ждут в том же кабинете на втором этаже. И лейтенант…

Майор помолчал пару секунд, а потом добавил напоследок:

— Я тебя услышал. Понял. Молодцы, что несете ответственность за свои поступки. Но…Раз вы такие самостоятельные, выгребать тоже будете сами. Я вам помочь не смогу. Ступайте.

Мы с Карасем дружно развернулись и направились к двери. Судя по тому, с каким остервенением старлей впечатывал подошвы сапог в доски пола, как только останемся вдвоем, мне снова предстоит выволочка за попытки прикрыть его задницу от проблем. Вот уж кто у нас слишком самостоятельный, так это Карась.

— Парни, — вдруг негромко окликнул нас Котов.

Я обернулся. Мишка тоже.

Капитан уже достал из стола чистые бланки для рапорта. Разложил их перед собой. Вид у него был хмурый и какой-то виноватый.

— Вы там… давайте без фокусов. Отвечайте четко по делу. Меня Литвин не приглашал, я не участник и даже не свидетель случившегося. Если пойду с вами, выставит за дверь. Так что давайте…не подведите.

— Справимся, Андрей Петрович, — ответил я и за себя, и за Карася.

Как только дверь оперативной комнаты закрылась за нашими спинами, Мишка с силой дернул меня за рукав гимнастерки. Лицо у старлея в момент изменилось, стало очень сильно злым.

— Не начинай! — предупредил я Карасева.

Куда там. Остапа, что говорится, понесло. Завелся с полоборота.

— Ты опять, лейтенант⁈ — зашипел он мне в самое ухо, при этом попутно ухитряясь озираться по сторонам, чтобы никто нас не услышал. — Ты на кой ляд мне ногу отдавил и рот заткнул⁈ Надо было правду сказать Назарову! Свои же! Если Литвин докопался, что было на самом деле, значит дело дрянь. Так — хоть товарища майора предупредили бы. А теперь что? Будем как два идиота мычать? Комиссия нам — «А», а мы им — хрен там, «Б»?

— Помолчи, Миша, — перебил я Карасева. — Правду⁈ Ты в своем уме? Хочешь пойти под трибунал за пособничество врагу? Если ты сейчас скажешь кому-нибудь, что находился в одном помещении с убитым Лесником, когда ему в башке дырку прострелили, будет еще хуже. Нам тогда не халатность пришьют. А кое-что посерьезнее. Скажут, мы в сговоре с диверсантами. Я специально ушел, а ты специально подставил затылок, чтобы дать убийце сделать дело. Сам знаешь, как быстро можно из свидетеля превратиться в обвиняемого.