Павел Барчук – СМЕРШ – 1943. Книга 4 (страница 15)

Мы быстро и четко рассказали майору все, что за это время успели выяснить сами. Про вербовку на трассе днем пятого июня, про кодовую фразу для Лесника, про то, что Пчелкин описал неизвестного капитана и это описание очень похоже на Воронова. Но главное — что сержант готов опознать особиста из главного управления по фото.

По мере нашего отчета лицо Назарова, осанка, весь его внешний вид, менялись. Плечи расправились, спина выпрямилась, во взгляде появилась уверенность.

— Отлично! Просто отлично! Свидетель… — майор усмехнулся, а потом многозначительно добавил, глядя на нас с Карасевым, — Живой свидетель, которого не убило шальной пулей, не угробило взрывом и даже не добило какими-нибудь последствиями вашего старания — это весомый аргумент. И мы данный аргумент сейчас используем. Так используем… — Сергей Ильич тихо хохотнул себе под нос, — Так используем, что кое-кому станет очень тошно.

Не успел Назаров договорить, как в дверь постучали. На пороге возник запыхавшийся дежурный боец. Глаза круглые, вид растерянный.

— Товарищ майор! Товарищ генерал-майор Белов срочно требует вас к себе! — выпалил он, затем покосился на нас с Мишкой. — И ваших оперуполномоченных… тоже велено привести. Немедленно.

— На ловца и зверь бежит, — Буркнул Сергей Ильич тихонечно, потом чуть громче добавил, — Идем, орлы. Порадуем товарища генерал-майора новыми фактами. А ты, — Он повернулся к дежурному, — Мухой лети в подвал. Передай капитану Котову, пусть берет арестованного и тащит на второй этаж. К кабинету, который отвели для московской комиссии. И пусть ждет, пока их не позовут.

— Так точно! — дежурный крутанулся на месте, выскочил из кабинета, только сапоги загрохотали по дощатому полу.

Мы, не задерживаясь, тоже покинули кабинет Назарова.

В просторной комнате, которую временно реквизировала под свои нужды комиссия, находились четыре человека. За длинным столом устроился сам генерал-майор Белов. Рядом с ним, разложив перед собой бумаги, сидел полковник с редкими зачесанными назад волосами, слегка желтушным лицом и цепкими, водянистыми глазами. Очевидно, старший следователь из московской бригады.

Чуть в стороне, у большой настенной карты с флажками, нервно курил подполковник Борисов. Выглядел он откровенно паршиво. Лицо землистого цвета, под глазами мешки, пальцы, зажимающие папиросу, едва заметно подрагивают.

Поганое состояние Борисова понять вполне можно. Это его вотчину сейчас выворачивают наизнанку столичные ревизоры. Если москвичи решат, что здесь свили гнездо диверсанты или процветает бандитизм среди оперов, полковничьих погон Борисову не видать, а вот лесоповал светит вполне реально. И это в лучшем случае.

Наконец, финальный штрих картины — капитан Шульгин. Старший следователь пристроился возле окна и конкретно в данный момент до одури напоминал мне стервятника, который жаждет крови. На физиономии очкастой гниды блуждала едва заметная полуулыбка человека, который уже видит, как его врагам затягивают петлю на шее. Удивительная он все-таки сволочь. Даже в условиях войны, когда все силы должны быть брошены на борьбу с врагом, эта мразь упорно пытается решать свои вопросики.

Он посмотрел на нас с Карасем, и в этом взгляде было столько торжествующего превосходства, что мне захотелось достать табельный ТТ и прострелить ему колено чисто из профилактических соображений.

— Товарищ генерал-майор, майор Назаров по вашему приказанию прибыл, — четко доложил Сергей Ильич, остановившись в трех шагах от стола.

Белов медленно поднял взгляд, оторвавшись от бумаг, в которые ему как раз настойчиво тыкал желтушный полковник.

— Проходите, Назаров. Присаживайтесь. А ваши оперативники пусть постоят. Им полезно.

Сергей Ильич кивнул, но к предложенному стулу не двинулся. Вместо этого выдержал паузу, прямо глядя в глаза московскому генералу, и неожиданно ровным, почти будничным тоном произнес:

— Разрешите уточнить, товарищ генерал-майор? Почему при официальном докладе комиссии присутствует старший следователь Шульгин? Насколько я информирован, в состав вашей проверяющей группы он не входит.

У карты нервно закашлялся Борисов. Он бросил на Назарова предупреждающий, умоляющий взгляд — мол, не лезь на рожон, самоубийца! Но майор, видимо, решил, что двум смертям не бывать и упорно продолжал пялиться на Белова, ожидая ответа.

Генерал чуть заметно поморщился. В его глазах промелькнуло откровенное раздражение, и адресовано оно было вовсе не Сергею Ильичу. Взгляд Белова на мгновение переместился к Шульгину. На лице появилось выражение, будто очкастая гнида — это прилипшая к сапогу грязь.

Так понимаю, самого Никиту Львовича инициатива Шульгина изрядно подбешивает, но очевидно, кто-то из высоких кабинетов на Лубянке сделал звонок по ВЧ-связи и настоятельно рекомендовал генералу «опереться на помощь надежных местных кадров». Думаю, покровитель Шульгина решил впихнуть своего человека в процесс раскрытия громкого дела. Или использовать как инструмент для зачистки неугодных.

— Следователь Шульгин оказывает комиссии посильную и очень активную помощь… — сухо процедил Белов, в его исполнении слово «помощь» прозвучало почти как ругательство.

— Именно так, Сергей Ильич, — тут же подал голос Шульгин, он даже не пытался скрыть своего злорадства. — Оказываю содействие товарищам из Москвы. Помогаю разобраться в произошедшем.

Белов поморщился, явно испытывая сильное желание заткнуть очкастую гниду, и кивнул сидящему рядом полковнику.

— Товарищ Литвин, озвучьте результаты обыска.

Желтушный москвич перехватил инициативу.

— Да, конечно, товарищ генерал-майор. Значит так… мои люди сегодня закончили полный досмотр кабинета. И вот, к каким выводам мы пришли. Майор Мельников был кристально чистым офицером. Никаких фактов, повторяю — ни единого следа его работы на вражескую разведку не обнаружено. Зато имеется вопиющий прецедент самоуправства оперативной группы капитана Котова. Обвинения в предательстве, озвученные уже после смерти майора Мельникова, строятся исключительно на словах двух сотрудников. Кроме того, к делу прилагается нож, немецкий. Этим ножом якобы Мельников пытался убить лейтенанта Соколова. Все. Больше нет совершенно ничего. Конечно, выводы делать рано, но на данный момент картина складывается следующая. Лейтенант Соколов убил майор Мельникова. По какой причине — нам еще предстоит выяснить. А теперь товарищ Назаров пытается это преступление прикрыть обвинениями в предательстве. Причем обвиняет он майора, который много лет служил Родине и не имел ни малейшего нарекания. Чтобы укрепить свою нелепую версию о предательстве, начальник первого отдела пошел дальше. Он предоставил нам еще одного якобы «предателя». А именно капитана Воронова. Прошу обратить внимание, что тела капитана мы не видели. Мы и самого капитана не видели. На момент приезда комиссии некий неизвестный человек был отправлен майором Назаровым на контролируемую явку для поимки главаря диверсионной сети. Однако был ли Воронов Вороновым — нам неизвестно.

Сказать честно, слушая этого желтушного полковника, я изрядно охренел. Не от его наглости, а от того, насколько железобетонно и логично звучала версия. особенно впечатлил вопрос — а был ли мальчик?

Я вдруг с кристальной ясностью осознал масштаб гениальной подставы Крестовского. Вся эта история идеально подводилась к тому, что Мельников — честнейший служака, а мы — банда убийц в погонах. И главное — к такой версии хрен подкопаешься! Майор-инспектор действительно нигде не светился в связях с диверсантами.

Всех исполнителей, как мы знаем, вербовал лично Лесник. Причем, что совсем не облегчает положение, Лесника тоже убили в нашем с Мишкой присутствии. То есть, чисто технически мы сами могли это сделать. Уверен, подобная версия уже в разработке у желтушного,

По итогу получается, что кроме меня и Карася, факт предательства Мельникова никто подтвердить не может. А какие из нас свидетели для комиссии? Никакие. Заинтересованные лица. По факту, я и Мишка только видели майора возле дома Лесника, а потом уже схлестнулись с предателем в сарае. Трофейный немецкий нож? Да любой следователь скажет, что мы сами его подбросили, чтобы оправдать мокруху. О флаконах с инсулином и остальных деталях я сказать не могу. Иначе подставлю сам себя.

А с Вороновым Пророк разыграл партию вообще как по нотам. Капитан официально мертв с пятого июня. Тот неизвестный, который благополучно сгинул в омуте, а для москвичей он выглядит именно неизвестным, может быть кем угодно. Типа, Назаров взял какого-то левого мужика, устроил спектакль на реке, спрятал концы в воду, в буквальном смысле этого выражения, и теперь списывает на удобного покойника все свои провалы.

Если бы мы сегодня утром, чисто на интуиции, везении и информации, полученной от Сидорчука, не вытащили из-под грузовика ушастого Пчелкина… Если бы за этой дубовой дверью сейчас не сидел наш единственный козырь…

Нас бы расстреляли. Всех троих. Ну или отправили бы в штрафбат. Хотя, думаю первый вариант гораздо реальнее.

Желтушный полковник закрыл свою папку, собираясь сделать финальный вывод, но тут в разговор нагло вклинился Шульгин. Очкастая гнида, похоже, самолично решил добить нас контрольным выстрелом.