Павел Барчук – СМЕРШ – 1943. Книга 4 (страница 14)

— Здравствуй, родной, — прошипел старлей, нависая над ним. — Чего уж так резко? Тебе вежливо и культурно предлагают перекурить, а ты неуважительно кидаешься в бега. Плохо, Пчелкин. Очень плохо.

— Не убивайте… — заскулил ушастый. — Всё скажу…

Я рывком поднял его на ноги. Буквально волоком подтащил к боксу, припечатал спиной к стене. Предплечьем немного пережал горло. Сержант попытался изобразить смерть от удушья, но был вынужден быстро свернуть этот театр одного актера. Получил от Мишки в печень.

— Конечно все скажешь. Обязательно. Учти, если вздумаешь врать… — я кивнул в сторону злющего Карасева, — Отдам тебя в руки товарища старшего лейтенанта. А он злопамятный. Страсть как не любит, когда в него швыряются гаечными ключами. Кто велел передать сообщение раненному возле ПЭП? Шестого июня, около трех ночи. Что это было за сообщение?

Сержант издал горлом непонятный звук и побледнел еще больше. Глаза его так вытаращились, что я реально начал опасаться, как бы не двинул кони. Любопытно, но Пчелкин после моего вопроса испугался еще больше.

— Я не знаю его фамилию! — затараторил он. Слезы прочертили светлые дорожки на его грязном лице. — Честное комсомольское! Не знаю! Я вообще думал, это задание!

— Врешь, гнида, — констатировал Карась, снова поднимая ТТ.— Какое, на хрен, задание?

— Не вру! Клянусь!

— Тихо, — я чуть ослабил давление на горло. — Рассказывай по порядку. Как он выглядел? Где встретились? Что передал?

Сержант жалобно всхлипнул.

— За день до той ночи… По дороге между Свободой и Золотухино. Я пустой шел, темнело уже. Смотрю — на обочине офицер голосует. Я тормознул. Он в кабину сел. Капитан госбезопасности. Форма с иголочки, сам подтянутый, взгляд такой… тяжелый, насквозь просвечивает. Доехали с ним до развилки, он велел на обочину сдать и мотор заглушить.

Пчелкин судорожно сглотнул, испуганно косясь на ствол Мишкиного ТТ.

— Достал красную книжку, сунул мне под нос, но так быстро, что я фамилию не разобрал. Сказал: «Сержант, с этой минуты ты привлекаешься к сверхсекретной операции Главного управления контрразведки. От твоего умения держать язык за зубами зависит судьба фронта».

— Ты, конечно, уши развесил, — мрачно процедил Карась. — Конечно, такие грех не развесить.

— А что я должен был делать⁈ — отчаянно запричитал Пчелкин. — Он же капитан Главного Управления! Он мне всё объяснил! Сказал, что пятого вечером, ближе к десяти, на станции в Золотухино, у санитарных поездов, появится один человек. В форме майора. Лет тридцати пяти — сорока. Описал его. Сказал, что этот майор — важнейший свидетель и наживка в крупной оперативной игре. И что местные особисты про эту игру не знают, могут всё испортить своей самодеятельностью.

Мы с Карасем многозначительно переглянулись. Грамотно. Пророк обставил всё так, будто бедолага Пчелкин спасает операцию от «дураков на местах».

— Что дальше? — спросил я. — Каков был приказ?

— Капитан велел мне дежурить ночью на станции возле пакгаузов. Сказал, если местные этого майора возьмут или ранят, я не должен вмешиваться. Моя задача — проследить, куда его повезут, подобраться вплотную и передать на словах кодовую фразу.

— Какую?

— «Дождь закончится, жди». Я всё так и сделал! — продолжал тараторить Пчелкин,— Видел, как вы возле пакгауза стреляли! Видел, как майора ранили и в кузов вашей машины закинули. Потом его такой, усатый серьезный дядька охранял, с винтовкой. Через часа два вы вернулись. Я на своей «полуторке» за вами следом до самого госпиталя доехал. Потом когда майора обратно в машину загрузили, подошел вон, к нему…

Пчелкин подбородком указал на Карасева.

— Я тебе щас как дам «к нему»! — взбеленился Мишка, — Не к «нему», а к товарищу старшему лейтенанту. Понял? Ты мне еще в рожу плюнь, гнида продажная!

— Простите, товарищ старший лейтенант, — Сержант принялся всхлипывать чаще, — Подошел, попросил прикурить. Вы отвлеклись, а я под предлогом, что брезент надо поправить, сунулся в кузов и шепнул ему на ухо, что капитан велел. И всё! Клянусь, товарищи командиры! Я же думал, что помогаю СМЕРШу секретную операцию спасать!

— Как выглядел этот капитан? Опиши точно! — жестко потребовал я.

— Ну… Лицо худое, скулы острые. Волосы русые. Глаза серые, холодные такие. Говорил тихо, но так, что мурашки по коже.

Мы с Карасем снова переглянулись. Описание было стопроцентным.

— Воронов… — констатировал старлей.

— На фотографии его узнаешь? — я схватил Пчелкина за грудки и хорошенько тряхнул. — Лицо запомнил?

— Запомнил! — истошно завопил ушастый. — Как живого узнаю! Товарищ лейтенант, клянусь!

Я отпустил сержанта. Он сполз по стене, сел на корточки, закрыв лицо руками, и начал раскачиваться из стороны в сторону.

— Вставай, герой невидимого фронта. Хватит тут юродствовать, — Карась схватил его за шкирку, рывком поставил на ноги. — Поедешь с нами. В Свободу.

— За что⁈ — взвыл сержант. — Я же приказ выполнял!

— Приказ диверсанта ты выполнял, придурок. Но тебе крупно повезло, — процедил Карась. — Опознаешь эту гниду на фото — глядишь, и не пойдешь под трибунал. А пока посидишь у нас в подвале.

Мы вывели арестованного за ворота автобата, стараясь не привлекать лишнего внимания, затолкали в кузов «полуторки». Сидорчук, увидев нас с пленным, удовлетворенно кивнул. Лишних вопросов задавать не стал. Завел мотор.

Грузовик развернулся и покатил обратно, в сторону Свободы.

Солнце палило как сумасшедшее. Пыль скрипела на зубах. Плечо снова адски ныло, но я не обращал на это внимания.

У нас есть свидетель. Живой, напуганный свидетель, который прямо укажет проверяющим на Воронова. Железобетонный козырь, который оправдает наши действия, закроет рот Шульгину и вынудит московскую комиссию признать предательство Воронова. Потому что Пчелкина он, получается, выцепил сразу после своей «смерти». Даже форму использовал родную.

Единственное, что сильно омрачало радость от наличия свидетеля — очень конкретное понимание одной крайне неприятной вещи. Воронов дал задание ушастому сержанту за день до того, как я оказался в Свободе. Но при этом четко оговорил, что майора могут арестовать особисты. Выходит, шизик знал — события будут развиваться именно таким образом. Сука, откуда⁈

Глава 8

Обратный путь до Свободы пролетел как одна минута. Наверное, нам всем — мне, Карасеву, Сидорчуку — не терпелось быстрее предъявить свидетеля сначала Назарову, а потом и московской комиссии. Правда ехали мы молча, даже в каком-то напряжении. Но оно, это напряжение, имело вполне объяснимые причины. Присутствовало банальное опасение, что по какой-то причине нам не удастся довести Пчёлкина до Управления. Учитывая, с какой скоростью и в каких масштабах у нас дохнут то свидетели, то обвиняемые, ничего удивительного.

К счастью, до самой Свободы ничего не произошло и не случилось. Никто не напал, не выстрелил, не взорвал и не поджёг «полуторку». Когда машина въехала на территорию бывшей школы, мы с Карасем даже одновременно выдохнули. Громко, с чувством.

— Вылазь, убогий, — Мишка дернул сержанта за локоть.

Тот с трудом перевалился через борт и замер рядом с автомобилем, сохраняя на своей веснушчатой физиономии выражение вселенского страдания.

Вообще, хочу сказать, шизик отличный психолог. Видимо, это побочный эффект его сумасшествия. Он идеально выбирает себе подручных. Миньонов, мать их так. Каждый, кого вербовал Крестовский, идеально вписывался в то задание, которое чертов гений придумал.

Вот сержант Пчёлкин, например, был наивен и глуп ровно в той степени, которая позволила ему искренне верить, что он выполняет секретное поручение контрразведки. Он даже сейчас, когда его уже притащили в Свободу, не понимал до конца серьезность всей ситуации. Ушастому казалось, что вот-вот недоразумение разрешится и его отпустят. А то еще и поблагодарят за помощь.

— Шуруй вперед, — велел Карась, крепко прихватив Пчелкина за локоть.

Мишка всем своим видом демонстрировал ушастому, что за любую попытку выкинуть какой-нибудь фокус, последует немедленная расправа. Сержант это прекрасно понимал, поэтому перебирал ногами послушно, как теленок на привязи. Только затравленно зыркал по сторонам.

В полумраке коридора первого этажа мы буквально налетели на Котова, столкнулись с ним лоб в лоб. Андрей Петрович, мгновенно оценив наши с Карасевым довольные лица и наличие третьего, ушастого лица, понятливо кивнул. Лишних вопросов задавать не стал — не тот калибр.

— Молодцы, — негромко сказал капитан, жестко перехватывая сержанта за воротник гимнастерки. — Я сам отведу его в подвал. А вы бегом к товарищу Назарову. Тучи сгущаются слишком быстро. Быстрее, чем ожидалось.

Мы со старлеем передали свой ценный груз Андрею Петровичу и шустро рванули на второй этаж.

Назаров обнаружился в своем кабинете. Вид у него был такой, будто он не спал как минимум неделю, а питался исключительно крепким чаем и табачным дымом. Видимо, за недолгое время нашего отсутствия начальник первого отделения уже успел хапнуть дерьмеца со стороны комиссии.

— Докладывайте, — коротко распорядился Сергей Ильич, уставившись на нас с Мишкой мрачным взглядом, в котором, где-то на самой глубине, пряталась надежда. Майор понимал, что от нашей поездки в Золотухино многое зависит, но после всех неудач уже сомневался в благополучном исходе.