Павел Барчук – СМЕРШ - 1943. Книга 3 (страница 40)

Насчёт «крепко» сложно поспорить. Стреляли из руин профессионально. Коротко, прицельно, экономя патроны. Никакой паники, свойственной простому ефрейтору-водителю. Значит, Зимин — профессионал.

— У него «Вальтер» или парабеллум! — уверенно заявил Котов.

Я с уважением покосился в сторону капитана. Определил оружие по звуку? Мощно.

Андрей Петрович прав. Наш табельный ТТ бьет оглушительно, звонко. Раскалывает воздух резким щелчком, похожим на удар пастушьего кнута. Из окон гостиного двора доносился совсем другой звук. Тяжелая немецкая девятимиллиметровая пуля даёт более низкий, раскатистый и басовитый гул. Этот глухой, тяжелый «гавк» штатного оружия Вермахта ни с чем не спутать

Капитан дважды выстрелил из своего укрытия. Пули высекли искры из каменной кладки вокруг окна. В ответ из глубины здания огрызнулись одиночным. Пуля со звоном отрикошетила от металлической балки прямо над головой Котова.

Я лежал в грязи, крепко сжимая ТТ правой рукой. Левая опять начала ныть. В голове лихорадочно крутились варианты, как взять Зимина и не поймать шальную пулю самим.

Из оружия у нас только пистолеты. Дистанция для прицельной стрельбы из короткоствола предельная. Против окопавшегося в здании профи с удобной огневой позицией мы вообще в крайне невыгодном положении. Подойти не даст — положит на открытом месте. На звуки выстрела вот-вот прибежит патруль или сразу толпа этих патрулей. Только на кой чёрт они нам тут нужны? Зимин будет отстреливаться до последнего патрона. Вернее, до предпоследнего. Потом пустит себе пулю в лоб. А нам он нужен живым.

Ну или еще один вариант. Коренная пустынь — это монастырь. А все монастыри имеют развитую подземную инфраструктуру. Здесь она, конечно не такая как в Одессе с ее знаменитыми катакомбами, но все же. При желании можно ускользнуть.

— Товарищ капитан! — крикнул я Котову, — Если уйдет в подвалы, мы получим фигу с маслом вместо диверсанта. Там катакомбы, ищи ветра в поле! Нужно выкуривать!

— Гранат нет, автоматов нет! — огрызнулся Котов, вдавливаясь в землю после очередного выстрела Зимина.

Я огляделся. Взгляд зацепился за ржавую железную бочку, стоящую в кустах неподалеку, как раз на левом фланге. Из-под бочки натек темный маслянистый след. Отработанное масло или солярка.

— Карасев! — позвал Мишку. — Видишь бочку слева от себя?

— Вижу! — ответил старлей.

— Толкай ее к стене! Прямо под окно, откуда он бьет! Сидорчук, дави гниду огнем, не давай высунуться! Товарищ капитан, вы тоже!

Ильич не заставил себя просить дважды. Он высунулся из-за колонны и начал методично, раз за разом, всаживать пули из нагана в раму, загоняя диверсанта вглубь помещения. Котов поддержал его со своего фланга.

Карась, пригнувшись, рванул к бочке. С ходу опрокинул ее, развернул. Упал на одно колено, уперся в ржавый бок обеими ладонями и с силой начал толкать вперед, налегая всем весом. Железный цилиндр медленно покатился по камням прямо к стене руин. Похоже, бочка полная. Это хорошо.

Зимин попытался высунуться, чтобы «снять» старлея, но пуля Котова заставила его отпрянуть.

— Есть! — Карасев, тяжело дыша, отскочил и спрятался за куст.

Я прицелился. С одной руки, навскидку, как учили в тире на спецподготовке. Расстояние — метров пятнадцать. Выдох. Плавный спуск.

Пуля из ТТ ударила в бочку, пробив ржавое железо. Вторая расширила отверстие. Из пробоины густо хлынула темная, вонючая струя горючего. Потекла прямо по траве вдоль руин.

— Карась, поджигай! — крикнул я, понимая, что Мишка ближе всех.

Старлей достал из кармана спички. Оглянулся по сторонам. Схватил небольшой камень. Затем второй рукой вытащил из галифе кусок промасленной ружейной ветоши, которой обычно протирал свой ТТ. Завернул в нее булыжник. Чиркнул спичкой, поднес пламя к тряпке, пропитанной оружейным маслом. Ветошь вспыхнула мгновенно, жарко, коптяще. Старлей с размаху швырнул свой импровизированный факел прямо в растекающуюся черную лужу.

Солярка занялась не сразу, но промасленная тряпка сделала свое дело. Пламя неохотно зацепилось за края лужи, а затем взвилось вверх, лизнув деревянные рамы старого окна. Густой, едкий черный дым повалил внутрь руин.

Именно этого я и добивался. Дым перекроет обзор и даст несколько секунд форы.

Вскочил, рванул с места, как заправский принтер. Бежал, согнувшись в три погибели, петляя словно заяц. Вдруг чертов Зимин срать хотел на все мои манипуляции с бочками и огнем. Где находятся и что делают остальные — в этот момент не видел. Я вообще как-то резко перестал думать. Мною руководило только одно яростное желание — схватить гниду.

Влетел внутрь. Здесь абсолютно нечем было дышать. Сквозь треск пламени услышал впереди надсадный, захлебывающийся кашель.

В сизом мареве метнулся силуэт. Зимин отступал вглубь, к провалу, ведущему в подземелья. Уходит!

Времени на раздумья не оставалось.

Я прыгнул на предателя сзади, вложив в этот бросок всю массу тела. Мы тяжело рухнули на усыпанный битым кирпичом пол. Пистолет диверсанта лязгнул о камни и отлетел куда-то в сторону.

На этом мое преимущество закончилось. Полноценно бороться с примотанной к туловищу левой рукой против кого бы то ни было — чистое безумие. Я попытался придавить соперника коленом. Хрен там плавал!

Зимин вывернулся. В ход пошла жесткая школа ближнего боя. Короткий, рубящий удар прилетел точно в раненое левое плечо. В глазах полыхнуло от ослепительной боли. Диверсант тут же перекатился, подмял меня, его рука потянулась к моему кадыку. Едва успел подставить под этот смертельный выпад правое предплечье.

В общем-то ситуация была хреновая и в любой момент могла стать еще хреновее. Зимин просто перебил бы мне гортань.

Но тут из сизого марева коршуном вылетел Карасев. Мишка снес диверсанта, отшвырнул в сторону. Перехватил его руку, с хрустом вывернул за спину и намертво вдавил колено сопернику между лопаток.

— Лежать, сука! — рявкнул старлей, стягивая запястья Зимина ремнем.

В следующую секунду в руинах, давясь кашлем, появились Котов с Сидорчуком. Капитан подошел к ефрейтору, схватил его за волосы, рывком поднял голову.

Тот захрипел, выплевывая черную слюну. Лицо в ссадинах, губа разбита. Но в глазах — ни капли страха. Только холодная ненависть загнанного волка.

— Отбегался, гнида, — процедил Котов. — Кто тебя вербовал?

— Пошел ты… — глухо выдавил ефрейтор.

Я приблизился, присел перед ним на корточки, заглянул в лицо. Возраст — под сорок. Рязанский профиль, жесткий взгляд человека, который давно всё для себя решил.

— Ты из тех, кого вербовали еще до войны, — это был не вопрос, а констатация факта, — Тридцать седьмой? Тридцать восьмой? Общество культурных связей или какой-нибудь обиженный кулак, удачно сменивший документы? Сидел здесь годами, обрастал правильной биографией и ждал своего часа. Так?

Зимин вздрогнул. В его глазах мелькнуло удивление, которое он не смог скрыть. Я попал в десятку.

— Да что ты с ним разговариваешь, лейтенант? — остановил меня Котов. Он взвёл курок своего ТТ, приставил ствол к колену Зимина.— Слушай меня внимательно, падаль… прострелю тебе обе коленные чашечки прямо здесь. И ты сам поползешь в Управление, оставляя кровавый след. Кто приказал организовать убийство генерал-лейтенанта Казакова? Как передал сигнал группе?

Зимин посмотрел на застывший у колена ствол.

— Куратор… — выдохнул он. — Мой связной. Он приказал, как только Казаков соберется ехать в штаб, вывесить белую тряпку.

— А рация? — наседал Котов.

— У меня нет рации! — огрызнулся Зимин. — Я информатор, моё дело — маяк выставить!

Котов убрал пистолет в кобуру.

— Остальное расскажешь в Управлении. Поднимай его, Карасев. Сидорчук, помоги. Тащим эту мразь в Управление.

Глава 20

Мы выволокли Зимина из дымящихся руин на свежий воздух. Ефрейтор сопротивляться перестал, только периодически закатывал глаза, обвисал прямо на Карасе, хрипел и сплевывал розоватую от крови слюну на землю. По мне — так больше кривлялся, изображая жертву произвола.

На улице уже поднялся переполох. Выстрелы в Ставке фронта — всегда ЧП. Навстречу нам выскочил комендантский патруль. Прямо на бегу бойцы сдвигали предохранители, с усилием оттягивали затворы автоматов. Готовились к бою.

— Стоять! Бросай оружие! — гаркнул молоденький сержант.

Котов даже шага не сбавил. Уверенно двинулся вперед, вскинув над головой раскрытое удостоверение.

— Свои! Старший оперуполномоченный СМЕРШ капитан Котов. Идет оперативная работа.

Сержант растерянно козырнул, отступая в сторону. Остальные бойцы тоже сдвинулись, чтоб освободить проход.

Буквально через пять минут мы завели предателя в здание Управления. По коридору первого этажа быстрым шагом, с папкой под мышкой, шел Назаров. Майор остановился, окинул цепким взглядом нашу живописную компанию: перемазанных сажей оперов и помятого ефрейтора.

— Молодцы. Хорошо сработали. Быстро. Так понимаю, это и есть предатель, по вине которого мог пострадать генерал-лейтенант Казаков?

Котов в двух словах, буквально на ходу, обрисовал майору ситуацию. Сергей Ильич тут же обернулся к дежурному посту, где замерли двое рослых бойцов с автоматами.

— Конвой! — рявкнул Назаров, указывая на ефрейтора, — В камеру его.

Затем мрачно усмехнулся, покачал головой.

— С такими стахановскими темпами скоро придется отдельное здание для предателей и диверсантов строить. Порасплодились, сволочи.