Павел Барчук – СМЕРШ - 1943. Книга 3 (страница 41)

Конвойные слаженно подхватили Зимина под мышки, поволокли его в сторону лестницы, ведущей в подвал. Вообще ефрейтор и сам мог прекрасно дойти, но упорно изображал бессилие. Назаров проводил их взглядом, снова повернулся к нам:

— Котов, Соколов, Карасев, за мной в оперативную. Сидорчук пока свободен.

И тут же на ходу бросил дежурному офицеру:

— Капитана Левина ко мне, живо.

Едва мы успели перевести дух в кабинете, дверь скрипнула. Появился Левин — собранный, спокойный, с неизменным ледяным выражением на лице. С последней нашей встречи он ни капли не изменился.

— Вызывали, товарищ майор?

— Принимай эстафету, капитан, — Назаров указал на Андрея Петровича. — Котов только что взял вражеского наводчика. Ефрейтор Зимин. Этот гад вывел диверсантов на Казакова. Признался, что где-то поблизости крутится его связной-куратор, через которого была передана информация диверсионной группе Абвера. Твоя задача — вытрясти из этой падали информацию. Приметы куратора, систему связи, пароли. Дальнейшие действия полностью ложатся на твои плечи. Твои и твоей группы.

— Сделаем, Сергей Ильич, — коротко кивнул Левин. — Разрешите приступать?

— Выполняй.

Как только за Левиным закрылась дверь, Карась разочарованно вздохнул. Мишке явно не терпелось самому «побеседовать» с задержанным. По-хорошему, ни старлей, ни Котов ни за что не отдали бы такого «теплого» фигуранта в чужие руки.

Но ситуация складывалась нестандартная. В одиночке сидел Воронов. Та самая главная цель, ради которой мы рыли землю носом две недели. Зимин оказался лишь спонтанным уловом, выскочившим в моменте. Бесспорно, важным, но отвлекающим. Тратить на него драгоценное время, пока Пророк плетет свои паучьи сети, было непозволительной роскошью.

Левин — профи высшей пробы, с куратором разберется без нас. К тому же он частично уже был задействован в этом деле.

Назаров тяжело опустился на стул, раздраженно бросил на зеленое сукно стола пухлую картонную папку, которую до этого держал под мышкой. Судя по каллиграфической надписи на обложке, это было личное дело капитана 4-го управления НКГБ Никиты Пахомовича Воронова.

— Пока вы за врагом гонялись, я каждое слово в его биографии перелопатил, — Maйор говорил хрипло, не скрывая сквозящей в голосе горечи. — Искал хоть что-то. Хоть малейшую зацепку, трещину, гнильцу… Хотел понять, почему он стал предателем. И знаете что?

Сергей Ильич рванул завязки папки. На стол выскользнули пожелтевшие листы, исписанные ровным почерком кадровиков. Некоторые были напечатаны на машинке.

— Нет таких зацепок. Пусто! Отец — герой Гражданской, в девятнадцатом под Касторной плечо к плечу с самим Буденным беляков рубил, там и лег за мировую революцию. Мать — в партии с двадцатого года, настоящая коммунистка. До сих пор в Московском горкоме инструктором работает, всю жизнь идеологию в массы несет. Чистейшая биография, понимаете? Максимально благонадежен. У такого человека просто не могло быть предпосылок к предательству. Никаких.

Назаров резко поднялся, одергивая гимнастерку. Лицо его окаменело.

— Идем к нему, — произнес он жёстко,— Надо решать вопрос с этой мразью. К тому же, сегодня вечером он должен встретиться с Пророком. Значит у нас, ребятушки, есть отличная возможность отрубить голову вражеской гидре.

Я в этот момент отчего-то подумал, что гидры имеют свойство отращивать новые головы на месте старых, но промолчал. Решил — идиотская мысль. Чего только не лезет в голову с устатку.

Мы спустились в подвальный этаж. Назаров миновал блок с камерами, сразу направился к первой допросной. Решительно толкнул дверь, промаршировал к стулу, тяжело на него опустился. Я замер в правом углу, прямо за спиной майора. Выбрал эту точку, чтоб хорошо видеть лицо Воронова. Котов устроился рядом с начальником, Карась тактично отошел к стене.

— Давай капитана Воронова сюда, — коротко бросил Сергей Ильич дежурному сержанту, застывшему в дверном проёме.

Через пару минут лязгнул засов, послышался шаги. Конвойный ввёл арестованного капитана. Усадил его и, повинуясь кивку Назарова, сразу вышел.

Воронов больше не пытался изображать испуганного, растерянного связиста. Перед нами сидел кадровый офицер Четвертого управления госбезопасности. Спокойное выражение лица, прямая спина, расправленные плечи. Я бы даже усомнился в своих подозрениях насчет Крестовского. Слишком натурально выглядела эта сволочь, просто светлый образ чекиста с плаката. Если бы не взгляд.

Там, в этом взгляде, мне виделась глубоко спрятанная насмешка. Так смотрит старшеклассник на возню малышей. Мол, давайте-давайте, рвите задницы, товарищи опера. Все равно будет, как я решил.

— Ну, здравствуй, Воронов, — сухо произнес Назаров.

Майор сложил рук на столе. Личное дело капитана лежало перед ним.

Арестованный чуть склонил голову набок, разглядывая бывшего друга с вежливым, почти светским интересом. Его лицо оставалось все таким же спокойным.

— Здравствуй, товарищ майор, — ответил он ровным тоном. — Не могу сказать, что рад снова тебя видеть, но… исход закономерен. Рано или поздно мы должны были оказаться по разные стороны этого стола.

— Для начала объясни мне одну вещь, — Назаров подался вперед, ножки его стула противно скрипнули по полу. — Зачем ты устроил этот дешевый маскарад? И где настоящий Зуев? Зачем полез крутить провода на узел связи? Тебе, капитану, были открыты все двери в Управлении. Ты мог войти в мой кабинет в любое время.

Воронов едва заметно пожал плечами, словно речь шла о мелкой бытовой неурядице.

— Настоящий Зуев… был нашим человеком. Его завербовали еще зимой, раньше, чем меня. Но у парня оказались слабые нервы. Он начал откровенно психовать. Мог сорваться в любой момент, пойти с повинной к особистам. Струсил, проще говоря. Пророк понял, что дело пахнет провалом. Тогда он приказал мне убрать Зуева. Так понимаю, вы не успели проверить личность связиста. Были заняты спасением…— Воронов усмехнулся и замолчал.

— Спасением Казакова? Ты это хотел сказать? — продолжил вместо него Назаров, — Думал, твой план идеален? Решил, я кину всех людей на северный тракт, и в этот момент на южном ликвидируют командующего артиллерией? Ты и твой Пророк просчитались.

— Да? — Воронов снова небрежно пожал плечами, — Бывает. Сейчас мы же о другом говорим. Зуев…Он должен был прибыть в штаб в один день со мной. Я изобразил свою смерть во время налета немецкой авиации, потом перехватил Зуева, убил его. Избавился от тела, занял место связиста. Документы были готовы заранее.

Котов скептически хмыкнул.

— Капитан госбезопасности затыкает собой дыру и занимает место сержанта-связиста? Какая странная рокировка. Абвер так кадровыми диверсантами не разбрасывается. Тебя готовили для серьезной игры, а не кабель тянуть.

— Вы мыслите шаблонами, капитан, — снисходительно парировал Воронов, не удостоив Котова даже взглядом. — Контроль над связью — это контроль над нервной системой фронта. Ну и кроме того…С чего вы решили, что я работаю на Абвер? Мой куратор — Пророк. У нас с ним совершенно другие цели. Абвер для нас — метод и инструмент, если хотите. На самом деле мы боремся за то самое светлое будущее, которое нам обещали.

— Светлое будущее⁈ — рявкнул Назаров, — Какое, к чертовой матери, светлое будущее, если вы помогаете немцам? Почему ты стал предателем? Что Пророк тебе предложил? Золото? Рейхсмарки? Должность в оккупационной администрации?

Воронов посмотрел майору прямо в глаза, на его губах снова появилась циничная усмешка.

— Золото? Ты правда думаешь, Сергей, что дело в деньгах? Или в мелких шкурных интересах?

Он подался вперед.

— Я предал не Родину, Сережа. Я предал режим, который эту Родину пожирает заживо. Посмотри вокруг. Что ты видишь? Вот я вижу мясорубку. Миллионы жизней, брошенных в топку ради амбиций одного человека в Кремле. Сколько мы потеряли в сорок первом? Под Киевом, под Вязьмой? Потому что армией командовали бездари, лижущие сапоги Сталину.

— Закрой рот, гнида продажная! — прорычал Назаров, с силой ударив кулаком по столу.

Но Воронов не замолкал. Он бил словами наотмашь, точно в самые больные точки советского офицера. Озвучивал мысли, которые, я уверен, самому Назарову могли приходить в голову.

И, да, многое из сказанного пугающе граничило с правдой. Котлы первых двух лет войны, Харьков, Киев, сотни тысяч оставленных в окружении бойцов… Котов, Назаров и Карасев, несомненно, сами понимали масштабы трагедии, но обсуждать, а тем более осуждать решения Ставки не могли. У них немного другой образ мышления. Вернее, совсем другой.

Хотя…даже я, человек из будущего не могу никого осуждать. Что было, то было. Кто виноват и можно ли этого избежать — теперь не играет никакой роли. Мы победим — вот, что важно. Люди победят, не генералы. Обычные советские парни, мужики, молоденькие девчонки. Потому что все те подвиги, о которых в будущем будут рассказывать на уроках истории, о которых напишут книги — это про людей, про особенность русского характера. Про то, что даже в самых хреновых, самых поганых ситуациях мы не сдаемся.

— А почему бездари, Сергей? Ты забыл? — продолжал Воронов, — Помнишь тридцать седьмой? Тридцать восьмой? Когда чекисты, опытные, надёжные, сидели в кабинетах и ждали, за кем сегодня придут? Как расстреливали комкоров и командармов? Блюхер, Тухачевский, Якир, Егоров… Цвет армии пустили в расход, вырубили под корень! А потом умылись кровью простых солдат. Пророк… он открыл мне глаза. Доказал, что эта война — бессмысленна. Она не стоит таких потерь.