Павел Барчук – СМЕРШ - 1943. Книга 3 (страница 39)

Я слушал капитана внимательно и, честно сказать, немого офигевал. Не от того, что он говорил. Тут как раз все понятно. Больше изумляет не факт избиения следаками подозреваемых, которые в большинстве случаев диверсантами не являются. И не внутренняя борьба между отделами. А то, что Котов вот так запросто говорил мне всё это в лицо, не опасаясь подставы. Я ведь могу выйти из оперативной комнаты, отправится в кабинет к тому же Шульгину и накатать донос о разговорах, которые позволяет себе вести старший оперуполномоченный, позоря светлое звание советского офицера.

Откровенность Андрея Петровича несомненно говорит о том, что он полностью мне доверяет. Считает «своим». Проверенным, надёжным. Честно говоря, даже стало как-то тепло в груди.

— Но это система, — продолжал Котов, — А конкретно к нашей группе у Шульгина еще и личные счеты. Из-за Карася.

— А Мишка тут при чем? — искренне удивился я.

— При своей биографии. Карасев ведь из бывших уголовников. Вор. Когда только к нам в отдел попал, с Шульгиным в коридоре языками сцепился. Ляпнул ему прилюдно какую-то борзоту про чистые сапожки и тыловую крысу. Шульгин тогда пятнами пошел. Желчью чуть не подавился. А как копнул Мишкино прошлое, так вообще с катушек слетел. Первые месяцы строчил на Карасева донос за доносом. Пытался подвести под трибунал за уголовные замашки и неблагонадежность.

— А вы не дали?

— Не дал, — кивнул Котов. — Я за Карася перед Назаровым тогда своей головой поручился. Сказал, что этот бывший урка «языков» берет чище, чем взвод отличников боевой и политической подготовки. Сергей Ильич бумажки Шульгина сам лично ездил изымать и Карася отстаивать. Ничего не вышло бы, но…— Котов замялся на секунду, сомневаясь говорить или нет. В итоге все же сказал, — Товарищ майор лично знаком с товарищем Абакумовым. Только это и помогло. Старший следователь утерся, но затаил лютую злобу. Мне он простить не может, что я ему развернуться не дал, а Мишке — что живой, результативный и с медалями. У Карасёва их, если что, три. И все кровью заслужены.

Котов замолчал, пристально посмотрел мне в глаза.

— Только ты, Соколов, не забывай, что у Шульгина за спиной маячит Москва. Такая сволочь легко может инициировать проверку любого боевого офицера за взятые у убитого немца часы. Или за связь с «сомнительными элементами», вроде случайного романа с местной девчонкой. А сейчас давай-ка мы с тобой отчетностью займемся. Садись лейтенант, будем рапорты писать.

Котов сказал это с таким кислым лицом, что стало смешно. Шульгина он с его связями не боится, а писанина и бюрократия вызывают у капитана нервный тик.

Через час дверь оперативной комнаты распахнулась, в кабинет влетел Карасёв. Вид у него был бравый, я бы даже сказал, излишне возбужденный. Мишка двигался порывисто. Глаза блестят азартом. Что-то нарыл, как пить дать.

— Товарищ капитан, разрешите? — с порога начал старлей.

— Давай без политесов, Карасёв. Присаживайся, рассказывай. Что нарыл? — Андрей Петрович кивнул на свободный стул.

Мишка прошел к столу, оперся о столешницу кулаками, проигнорировав предложение сесть. Его буквально распирало от той информации, что удалось добыть.

— Опросил я ближний круг командующего артиллерией, — начал Карась, притаптывая от нетерпения на месте. — И лейтенант был прав на все сто. Утечка пошла оттуда. Генерал принял решение о выезде в Ставку ровно в девять вечера. Приказал подать машины к двадцати трем ноль-ноль.

Карась перевел дух, коротко взглянув на меня. В его взгляде больше не было прежнего колючего подозрения, только профессиональное признание.

— Об этом времени отъезда знали всего три человека, — продолжил старлей. — Адъютант Сомов, начальник личной охраны капитан Дроздов и водитель генеральской машины. Но Казаков засиделся. Артиллеристы напутали с координатами огневых позиций, генерал пошел в разнос. Говорят, так ругался, что все зверьё в округе разбежалось. В итоге выезд задержали. Сначала на час, потом еще на два. Выехали только в третьем часу.

— А сигнал у диверсантов прошел ровно в десять вечера, — негромко вставил я. — Как раз за час до того, как генерал должен был проезжать мимо яра, если бы выехал вовремя.

— В десять? Тогда вообще всё в цвет! — Карасев хлопнул ладонью по столу. — Крот слил информацию сразу, как только получил приказ о подготовке машин. Он еще не знал про задержку. Он передал то время, которое было назначено. И тут начинается самое интересное.

Мишка выдержал театральную паузу. Правда, короткую. За длинную, боюсь, его бы Котов прибил.

— Я пробил всех троих. Адъютант Сомов с генералом еще с Москвы, прошел с ним всю мясорубку сорок первого. Начальник охраны Дроздов — кадровый чекист, проверен со всех сторон. А вот с водителем вылезла любопытная история. Генеральского шофера, сержанта Егорова, ранило два дня назад. Того, что возит командующего артиллерией без малого год.

Котов подался вперёд, как охотничий пёс, почуявший добычу.

— Ранило? Под артобстрелом?

— Никак нет, — Карась усмехнулся. — В том-то и дело. Егоров гнал пустую «эмку» с дозаправки. Генерала в салоне не было. Полез менять пробитое колесо на обочине возле второго эшелона, и получил шальную пулю в ногу. Из леса прилетело. Охрана Казакова списала всё на случайность — мало ли по лесам недобитков шастает, докладывать особистам не стали, чтоб шум не поднимать. Егорова увезли в медсанбат. А на замену срочно дернули человека из резервного гаража… Ефрейтора Зимина. Два дня назад. Это мне Сомов рассказал. Адъютант.

— Идиоты…— процедил Андрей Петрович сквозь зубы, — У них из леса по генеральскому водителю стреляют, а они молча его в санчасть отправляют…Два дня назад, говоришь? Аккурат в ту ночь, когда немецкая группа высадилась в наш тыл.

— Так точно! — радостно согласился Карась.

— Замечательно. Только чего ты скалишься, не пойму? Где сейчас этот Зимин⁈ — рявкнул Котов, поднимаясь из-за стола. — Почему мы до сих пор не допрашиваем его?

— Так он же не абы кто, товарищ капитан, — с досадой поморщился Мишка, — Его так запросто за шиворот не возьмёшь. Я сначала к вам побежал, чтоб отчитаться. А Зимин возле штабного гаража отирается. Машину моет. Я его там видел десять минут назад, когда адъютанта опрашивал. Сидорчук остался на месте, контролировать ситуацию.

— Зимин слышал, как Сомов тебе о нем рассказывал?

— Ну… не уверен. Видеть точно видел.

— Твою мать, Карасев! — взревел Котов. — Он же понял, что запахло жареным! Уйдет гнида! За мной!

Мы вылетели из кабинета, рванули к выходу. Едва не сбили с ног зазевавшегося связиста. Выскочили во двор Управления, побежали в сторону территории монастыря, где располагался штаб фронта и автопарк.

Дождя не было, но земля под сапогами чавкала и расплывалась. Расстояние в полкилометра одолели за пару минут. Я немного отстал от Котова и старлея, потому как бежать с привязанной к телу рукой — то еще удовольствие.

Штабной гараж представлял собой длинный ряд кирпичных боксов, пристроенных к уцелевшей монастырской стене. Запах бензина и выхлопных газов ударил в нос. Несколько водителей возились у открытых капотов «виллисов» и «полуторок». Машина генерала тоже была здесь. Рядом стояло ведро с водой, валялась грязная тряпка, но шофера нигде не наблюдалось. Впрочем, как и Сидорчука.

— Зимин? Водитель Казакова! Видели? — кинулся Карась к мужикам, занятым своими автомобилями.

Пожилой усатый шофер, ковырявшийся в моторе ГАЗ-61, испуганно выронил гаечный ключ.

— Так это… Товарищ старший лейтенант… Он минут пять назад сказал, что пойдет за свежей ветошью на склад. Вон туда, за дальние боксы.

— Твою мать! Карасев, обходи слева! Соколов, за мной! — Котов на ходу выхватил из кобуры свой ТТ.

Мы бросились за угол кирпичного здания. Узкий проход между стеной гаража и забором монастыря был пуст, но на влажной земле четко отпечатались следы сапог, ведущие к пролому в кирпичной кладке. Зимин уходил в сторону разрушенных келий и старого кладбища.

Преодолев пролом, мы оказались на заросшем крапивой пустыре. Впереди маячили руины бывшего гостиного двора. От второго этажа почти ничего не осталось, а вот первый был очень даже крепким, годным для того, чтоб спрятаться.

В следующее мгновение тишину разорвал сухой треск выстрелов, а следом раздался отборный мат. Матерился Сидорчук. Его голос невозможно было не узнать.

Мы рефлекторно рухнули в грязь, с ходу рассыпаясь цепью и занимая укрытия. От нас до окон первого этажа гостиного двора было метров тридцать пять открытого, насквозь простреливаемого пространства. В пятнадцати метрах впереди, ближе всех к противнику, за поваленной, разбитой колонной лежал Ильич. Он ожесточенно отстреливался из нагана по окнам. Его обожаемая винтовка, похоже, осталась в машине.

Я распластался прямо по центру, укрывшись за остатками фундамента какого-то небольшого здания. Карась рыбкой нырнул в неглубокую воронку метрах в семи левее меня, прямо в заросли жгучей крапивы.

— Сидорчук! — крикнул Котов, который успел перекатиться метров на пять правее, за внушительную гору битого кирпича. — Отчет по ситуации! Быстро!

— Товарищ капитан! — громко ответил сержант, всаживая очередную пулю в оконный проем. — Он туда забежал! Я за ним, но срисовал меня у самого входа, гнида! Огонь открыл, засел крепко!