Павел Барчук – СМЕРШ - 1943. Книга 3 (страница 25)
— Это — капитан Воронов. Тот самый, которого мы ждали.
Голос Сергея Ильича звучал глухо. В нем отчетливо слышалась… наверное, боль. Да, это было очень похоже на боль. На разочарование, досаду, обиду.
— Ты… Как ты выжил⁈ Мне доложили, тебя разорвало на куски во время налёта! Почему здесь⁈ Почему ты…в форме связиста? Что за дурацкие игры⁈
Вот тут я просто охренел. Честное слово. Мой мозг отказывался обрабатывать информацию.
Капитан Воронов⁈ Реально⁈
Высококлассный опер, которого перевели в СМЕРШ для усиления отдела Назарова? С которым мы ехали в одной машине? Вернее, с которым Соколов ехал в одной машине.
Тот самый Воронов, про которого я
Черт…Это была выдумка! Ложь! Чушь, слепленная на коленке. Я даже сам в тот момент не до конца понимал, зачем это делаю. По-моему, хотел переключить внимание Котова и Назарова на неизвестного Воронова, чтоб поменьше замечали моих косяков.
И вот этот человек сидит передо мной. Живой. Взятый с поличным за передачей шифровки в Берлин.
Ткнул пальцем в небо. А попал прямо в яблочко. Как⁈
— Никита, отвечай! — Назаров снова подскочил к радисту, со всей дури тряхнул его.
И вот тут началось нечто весьма интересное. Диверсант, который совсем недавно корчил из себя испуганного, сломленного Зуева куда-то исчез.
Вся его напускная покорность, всё это дрожание губ и всхлипывания испарились без следа, словно сброшенная змеиная кожа.
Плечи расправились. Подбородок поднялся.
Он посмотрел на Назарова.
В этом взгляде, в холодных, умных, чуть насмешливых глазах не было ни капли страха. Ни капли раскаяния человека, пойманного с поличным на факте — измена Родине. Я увидел только абсолютное превосходство.
Уголок его разбитых губ дрогнул в легкой, издевательской ухмылке.
— Я знал, что придёшь именно ты, — сказал он Назарову, — Было любопытно увидеть твою реакцию. Кстати… Твой хваленый Котов не так уж хорош, как говорят.
Судя по тому, что Воронов обращался к майору на «ты» и вёл себя слишком панибратски, он знаком с Сергеем Ильичом достаточно близко. Да и Назаров будто смотрит на гниду не как на постороннего.
А вот Котов, похоже, Воронова никогда не видел. Просто знал о нем со слов майора. Когда я появился в Управлении, Андрей Петрович ждал опытного спеца, но понятия не имел, что это за человек. Потому и не узнал в диверсанте матерого чекиста.
— Не верю… — Назаров покачал головой. — Мы же с тобой бок о бок… Больше пяти лет… Ты совсем пацаном был, когда пришёл в НКВД… Но каким пацаном! Готов был жизнь отдать…
— При всем уважении, товарищ майор…– Котов осторожно выдвинулся вперёд, — Мы взяли этого человека в момент, когда от отбивал сообщение. Рация немецкая. Шифры тоже. Оказывал сопротивление. Сами понимаете…
— На выход, — скомандовал вдруг Назаров и тут же сам двинулся к двери.
Нам не оставалось ничего другого, как идти следом.
Майор велел караульным пока что отвести пленного в «одиночку». Чему те, надо сказать, слегка удивились. Видимо, таких быстрых допросов еще на их памяти не случалось.
Я так понял, Назарову срочно требовалось привести мысли в порядок и посоветоваться с Котовым. Выбрать тактику допроса. Обсудить какие-то нюансы.
Ну или просто-напросто майор никак не мог осознать, что его друг оказался предателем. Да еще каким! Устроил показную гибель, проник в Ставку под видом другого человека и на протяжении больше чем недели творил черт знает что. Другой вопрос, зачем ему это?
Я вдруг споткнулся на ходу. Замер. Мы как раз шли по коридору в сторону оперативной комнаты.
Меня вдруг осенило. Словно обухом по голове.
Да потому что так поступил бы Пророк! Тьфу, ты! Крестовский!
Оказаться в теле Воронова и оставаться капитаном — рискованно. Шизик не знает специфического жаргона, правил заполнения протоколов, особенностей работы. Он не чекист. И не мент, как я.
То есть, явись Крестовский под личиной Воронова в Управление, где его ждут, как супер-пупер спеца, он бы спалился в первый же день. Либо через два дня.
Да, должность и звание у Воронова — заманчивое прикрытие. Но слишком велеки риски.
А вот быстренько изменить имя, занять место никому на хрен не нужного сержанта связи…да еще если у тебя имеется вся информация о действиях красной армии, о ее составе, о событиях…Вот это — идея из разряда гениальных.
Значит, Крестовский должен был подготовить такой финт ушами заранее. Выходит, он знал, кем очнется в 1943 году. Подсуетился предварительно. Чтоб потом действовать без опаски.
И тут меня долбануло по башке второй раз. Очередной догадкой. Крошечной, абсолютно безумной деталью.
Я выдал сказку про капитана Воронова и был уверен, что это — сказка.
Но ведь чёртов Воронов, мать его, действительно оказался предателем. Совпадение? Не думаю. Чудеса? Вот уж точно нет.
Что, если это была не моя фантазия, а остаточная память настоящего лейтенанта Соколова? Что, если Воронов реально прижимал портфель и смотрел в небо?
Просто я озвучил последнюю визуальную картинку, которую зафиксировал мозг Соколова за сколько-то минут до смерти. Озвучил чужое воспоминание, искренне веря, что это выдумка. Выходит, в моей башке до сих пор болтаются обрывки памяти мертвого лейтенанта.
Но самое главное…
Охренеть! Получается, я, наконец, вышел на Крестовского!
Глава 13
Ошарашенный внезапными «открытиями», посетившими мою голову, я остановился слишком резко. Шедший следом Карась со всего маху влетел мне в спину.
— Твою мать, Соколов! — глухо выругался старлей. — Ты чего? Заснул на ходу?
— Задумался, — буркнул я.
— Под ноги смотри лучше, — проворчал Мишка, легонько подталкивая меня вперед.
Мы двинулись дальше по гулкому коридору Управления.
Впереди, тяжело впечатывая сапоги в пол, шагал Назаров. Котов двигался за ним мрачной тенью. Мы с Карасевым топали следом.
Сидорчук остался внизу, в подвале. Последним распоряжением Котова было — находиться рядом с пленным. Других пока не поступало. Соответственно, Ильич добросовестно исполнял приказ.
Я покосился на Карася. Тот шел рядом со мной, хмурый, напряжённый. Ситуация с Назаровым подпортила настроение всем. Кроме меня.
Мой мозг сейчас работал в режиме максимальных аналитических возможностей.
Открытие, которое только что долбануло по башке, вызвало не только ступор, но и лёгкое раздражение.
Одно дело — играть роль постороннего человека, и совсем другое — осознавать, что куски его личности всё еще плавают где-то в нейронных связях, подкидывая сюрпризы. К тому же сюрпризы неконтролируемые.
Хотя… на эту биологическую аномалию можно посмотреть иначе. Так-то в ней кроются охренительные возможности.
Одна из моих проблем на ближайшие дни — товарищ Белов. Он лично знал Соколова и наша встреча состоится как бы уже не сегодня вечером.
Велика вероятность, что я спалюсь на какой-нибудь мелочи во время разговора с генералом. Но, если у меня получится подобрать ключик к «архивам» лейтенанта, есть возможность подготовиться.
Надо только хорошенько напрячься. Вытащить из подсознания хоть какой-то совместный эпизод с Беловым. Достаточно вспомнить парочку моментов из прошлого, где фигурирует этот Белов, а потом в момент общения навязать ему разговор о конкретных ситуациях. Самому удариться в ностальгию.
Затем, опять же самому, завести разговор о переменах в характере. Списать все на контузию. Мол, побывав на краю смерти, мягкотелый лейтенант вдруг обрел мужество и решительность. А что? У некоторых после клинической смерти ложки ко лбу липнут и третий глаз открывается.
Я попытался сосредоточиться на фамилии «Белов». Хотя бы вспомнить лицо. Мысленно представил себе стену, за которой лежит информация о жизни Соколова.
В висках мгновенно стрельнуло острой болью. Перед глазами поплыли какие-то мутные, неразборчивые серые пятна. Ни звуков, ни запахов, ни лиц.
Меня слегка мотнуло в сторону. Естественно, на Карася.
— Соколов! Да что с тобой? — Мишка остановился, хмуро посмотрел на меня, — Плохо? Контузия опять? Рана на плече?
— Все нормально, — процедил я сквозь зубы.
На самом деле в моей башке снова активизировался чертов набат. Долбил теперь не только в виски, но и в затылок. Видимо, от перенапряжения.