Павел Барчук – СМЕРШ - 1943. Книга 3 (страница 15)
Рыжий вцепился когтями в кору, зашипел так, что любая кобра сдохла бы от зависти. Посмотрел на меня сверху вниз. В его взгляде читалось явное обещание нассать в мои сапоги при первой же возможности. Если мы еще когда-нибудь встретимся в этой жизни.
— Сиди и не возмущайся, герой, — тихо велел я животине, — Мы с тобой спасаем Победу.
Кот злобно прижал уши, демонстративно отвернулся. Всем своим видом он показывал, что в гробу видал таких спасателей.
Плевать. Главное — у меня теперь есть легенда. Если какой-нибудь бдительный солдатик срисует лейтенанта на дереве, можно будет сослаться на внезапный приступ любви к братьям нашим меньшим.
Вскарабкался на дерево. Примерился. До нужного окна оставалось метра полтора.
Встал на толстый сук, балансируя, как чертов канатоходец. При этом старался контролировать периметр на предмет появления случайных свидетелей.
Кот, сидевший на соседней ветке, уставился на меня как на умалишенного. Судя по его наглой физиономии, он явно надеялся, что я сорвусь вниз.
Добрался почти до края. Дальше нельзя, ветка становится слишком тонкой. Прикинул расстояние. Снова оглянулся по сторонам. Мне чертовски везло. Это факт. Задний двор был совершенно пуст. Даже водилы, которые любят прикемарить под яблоньками, куда-то запропастились.
Сосчитал до трех, приготовился. Рывок.
В глазах от боли резко взорвалось звездное небо. Не знаю, каким чудом я не свалился вниз. Машинально закусил губу так, что во рту появился вкус крови. Могу представить, что бы со мной было, не сделай врач укол.
Пальцы намертво вцепились в подоконник. Я буквально кожей чувствовал, как нитки кетгута режут воспаленную плоть. Извиваясь ужом, скользнул внутрь кабинета через приоткрытую фрамугу. Пару минут просто сидел на полу, прислонившись спиной к батарее. Учился заново дышать.
Тихонько встал на ноги. Количество звезд в глазах сократилось, но не до конца.
Бесшумно подошел к массивному столу. Там лежали две аккуратные стопки бумаг. Похоже на отчеты о проделанной работе. Нет… Не стал бы майор тут держать свой донос.
Покрутился на месте, пытаясь мыслить как Мельников. Куда бы я на его месте спрятал служебную записку?
Внезапно мой взгляд остановился на потрете Дзержинского. Он висел прямо над креслом. Железный Феликс смотрел холодно и пронзительно. Будто знает обо мне вообще все.
— Да ладно… — шепнул себе под нос, — Хотя… В этом что-то есть.
Подошел к портрету. Осторожно отодвинул нижний край тяжелой рамы. В одном месте между холстом и подрамником что-то топорщилось. Просунул пальцы, нащупал шероховатую бумагу — тонкий конверт, приклеенный на каплю воска. Аккуратно оторвал письмо.
Внутри был один-единственный лист. Почерк ровный, каллиграфический.
Сволочь Мельников написал ровно все то, о чем говорил в Золотухино, когда явился за ампулой. В своём доносе он требовал «провести полную проверку довоенного прошлого с привлечением свидетелей».
Я усмехнулся сам себе, покачал головой. Сложил листок, сунул в глубокий карман галифе.
В этот момент в коридоре за дверью раздались голоса и тяжёлые шаги. Судя по всему, двое или трое человек подошли прямо к комнате.
— … Так мы разве не должны дождаться товарищей из Москвы…
Я замер, мысленно выматерился. Конкретно этот голос принадлежал Назарову. И он находился в опасной близости от двери кабинета, где меня точно не должно быть.
— … Вадис лично приказал, — вторым был подполковник Борисов, — Майор, готовь опись. Александр Анатольевич ждёт отчета. Ситуация… Ну сам понимаешь. Наше дело маленькое. Велено проверить до приезда комиссии, вот и проверяем. Открывай.
Глава 8
Ситуация — лучше не придумаешь. Еще несколько минут, и здесь появятся Борисов с Назаровым. Им моя сказочка про спасение облезлого рыжего кота точно не зайдет.
Я одним прыжком переместился к окну. И, хочу сказать, сделать это бесшумно в тяжелых армейских сапогах было очень непросто.
Прыгать вниз? Глупо. Максимум, чего смогу добиться — приземлюсь на дерево, и то не факт, что удачно. Впопыхах не рассчитаю, промахнусь. Сломаю ногу, окончательно добью плечо и буду валяться, как полный идиот, под яблоней в одуванчиках.
К тому же, укол уколом, но пределы человеческого организма никто не отменял. Пантопон отлично гасит боль, превращает ее в тупое фоновое давление, но он не делает мышцы стальными.
Еще один резкий рывок может оказаться фатальным. Я просто поплыву, потеряю сознание и дальше — тот же сценарий. Буду валяться в одуванчиках как идиот.
При этом единственный выход — лезть наружу. По-другому никак.
Я быстро перебрался через подоконник. Извивался, как чертов уж на раскаленной сковородке, стараясь ни за что не зацепиться левым плечом. Выскользнул в открытую фрамугу, нащупал ногами узкий каменный парапет.
Здание школы представляло собой классическую сталинскую постройку. Настоящий монументальный памятник социалистическому зодчеству, строившийся на века. Добротный красный кирпич, массивный рустованный цоколь, декоративные выступы-карнизы, идущие вдоль фасада чуть ниже окон.
Аллилуйя! Этот архитектурный излишек — мое единственное спасение.
Выступ оказался совсем узким, не больше двадцати пяти сантиметров шириной. Он был густо покрыт слоем въевшейся уличной пыли, которую так и не смог выбить дождь, и птичьим пометом.
Я плотно прижался к стене, чувствуя затылком холод кирпичей. Пальцы здоровой руки мертвой хваткой вцепились в глубокую выщербину. В голове в этот момент не имелось ни одной здравой мысли, кроме повторяющегося по кругу: «Только не смотрите в окно! Только не смотрите!».
Дверь в кабинете с грохотом распахнулась в тот самый момент, когда я окончательно замер, превратившись в часть архитектурного декора. Стоял и молился всем известным богам, чтобы заходящее вечернее солнце, заливающее двор густым медовым светом, не отбросило мою тень слишком явно на ветки деревьев. И чтобы на задний двор не понесло покурить никого из водил или штабных офицеров.
— Бардак! — раздался резкий, недовольный голос майора Назарова. — Какого черта окно нараспашку⁈
— Сквозняк. Москвичи перед уходом, наверное, не закрыли. Оставили проветрить. А потом дверь запечатали. Делали все впопыхах, — спокойно ответил подполковник Борисов.
Я замер, буквально сливаясь со стеной школы. Дышал через раз.
Две пары сапог гулко протопали по дощатому полу. Судя по звукам, а вернее по тому, как эти звуки перемещались в помещении, майор и подполковник осматривали кабинет. Но как-то слишком поверхностно. Ни скрежета отодвигаемой мебели, ни скрипа половиц под тяжестью сдвинутого сейфа, ни грохота перевёрнутых ящиков. Похоже, они не хотели оставлять явных следов своего присутствия.
— Петр Сергеевич, ты бы пояснил нашу цель, — Назаров понизил голос, — Хоть убей, не понимаю, что мы должны здесь увидеть. Мельников был сукой, это факт. Но точно не идиотом. Он бы не стал разбрасывать по кабинету компрометирующие документы или подтверждающие связь с немцами улики. Беглым осмотром тут ничего не найти. Нужно выворачивать каждый гвоздь, каждую половицу.
Забавно. В отсутствие посторонних суровый майор обращается к подполковнику на «ты». Значит, они связаны не только службой. Скорее всего — старые товарищи. Возможно, еще с довоенных времен.
Черт… Это автоматом вычеркивает и одного, и второго из списка потенциальных носителей Крестовского. Насчёт Назарова я в принципе уже не сомневался. Тут больше имелись вопросы к Борисову. Однако, если они знакомы давно, майор непременно обратил бы внимание на изменения в поведении друга. Значит, подполковник не делает ничего странного или необычного. Он не имеет отношения к шизику.
Со стороны массивного дубового стола, возле которого совсем недавно кружится я сам, зашуршала бумага. Скрипнули дверцы тяжелого книжного шкафа.
— Сергей, не бестолковься, — высказался Борисов. Без злости. Скорее, как старший брат, — У нас под носом почти неделю сидел предатель. И не просто предатель, а инспектор из ГУКР. Птица высокого полета. Ты думаешь, Москва признает, что они сами прислали врага? Черта с два. Теперь, как в той детской игре — кто первым сядет на стул, тот не при делах. Александр Анатольевич — человек опытный. Он прекрасно понимает, какая начнется возня после приезда москвичей. Они всячески будут стараться выставить виновными нас. Мол, у них Мельников был честным, порядочным и бдительным чекистом. А у нас — протух, стал гнидой и продался немцам. И потом, сам знаешь, на фронте всё не так правильно и сказочно, как кажется людям в высоких кабинетах Лубянки.
Борисов замолчал на пару минут. Судя по тихому шелесту, он перебирал какие-то папки в столе.
— В Москве работают по бумажкам и инструкциям, Сергей, — продолжил подполковник. — У них там графики, отчеты, идеальный порядок. Они войну по картам видят. А в боевых условиях человеческий фактор значит больше любого приказа. Вадис знает, если Белов найдет здесь доказательства, которые выставят наше Управление в дурном свете, он этим воспользуется не раздумывая. Мельников мог оставить «закладки». Документы. Служебные записки. Да что угодно. Любую мелочь, которая сыграет против нас. Московским только дай повод. Они с превеликим удовольствием перекинут всю вину на чужие шеи, лишь бы свои избавить от петли.