Павел Барчук – СМЕРШ - 1943. Книга 3 (страница 14)
— Морфий хочешь? Так тебя с него накроет. Голова варить вообще перестанет. Реакции затормозятся. Если ночь тяжёлая, лучше не рисковать.
— А если пантопон? — спросил я. — И добавьте в шприц кубик кофеина. Мне нужно, чтобы рука работала и боль утихла. Голова нужна свежая.
Врач посмотрел на меня с интересом. Наверное, обычные лейтенанты так себя не ведут. Не указывают, что именно им колоть.
— Башковитый ты, погляжу, — Он подошел к шкафчику с лекарствами, — Ладно, будет тебе укол. Взбодрит и боль чуть притупит. Но помни, часов через пять-шесть, тебя накроет откат. Сейчас около шести. Вот считай. К полуночи будет худо.
— Ага. И карета превратится в тыкву. Колите, доктор. Это на самом деле очень важно.
Через десять минут я вышел из перевязочной. Состояние значительно поменялось. Укол уже начинал действовать.
— Ты как? Нормально? — тут же подскочил Карась. Он ждал меня в коридоре.
— Отлично, — соврал старлею, не моргнув глазом. — Идем.
Если скажу, что есть проблемы, меня Котов отстранит от ночной операции. Хренушки. Радиста я должен взять сам. Живым.
— Ну хорошо, — кивнул Мишка. — Двигаем тогда в Управление.
Когда мы вошли в оперативную комнату, Котов, только что закончивший орать в телефонную трубку, замер. Его брови поползли вверх.
— Ну надо же, — констатировал Андрей Петрович. — Оказывается, под слоем курского чернозема скрывались два советских офицера. Даже удивительно. Надеюсь, на денёк вас хотя бы хватит?
— Ой, не факт, товарищ капитан, — осклабился Карась.
— Ладно, — Котов резко посерьезнел. — Теперь к делу. «Реквизит» уже приготовили.
Он кивнул в угол, где лежало гражданское тряпье.
— Сейчас Сидорчук еще тужурку железнодорожную притащит. Переодевайтесь здесь, — распорядился капитан. — Сначала отправитесь к церкви. Покрутитесь рядом, изучите местность. Надо определиться, где организуем засаду. Времени на все про все — не больше двух часов. Я ближайшие улицы осмотрю…
Пока Котов озвучивал своим мысли, Мишка начал стягивать чистую гимнастёрку. А вот я не торопился.
Мне нужно срочно проверить кабинет Мельникова. А то как бы моя история в 1943 году не закончилась раньше времени.
— Андрей Петрович, разрешите выйти? — я поморщился, демонстративно прижав руку к животу. — Срочно надо. Прижало.
Котов нахмурился, глянул на часы, но в итоге ответил:
— Иди, Соколов. Только быстро. Одна нога здесь, другая там.
Уже на выходе я поймал взгляд Карася. Внимательный такой, с прищуром.
После моей «исповеди» про Судоплатова и Четвертое управление Мишка смотрел на меня иначе. В его глазах больше не было прежнего нагловатого панибратства. Теперь там поселилась настороженность.
По моей легенде выходило, что я здесь проверяю всех, включая его самого и Котова. Старлею каждый мой шаг казался подозрительным. Не в плане предательства. Совсем наоборот. Вдруг я что-то уже накопал или вот-вот накопаю. А он, Мишка Карасев, этого не знает.
Я сделал вид, что никаких взглядов не заметил, и вышел из комнаты.
Прикрыл за собой дверь. Остановился, соображая, где может быть кабинет Мельникова.
Несколько дней назад, когда мы с Карасевым встретили майора, он и двое его коллег спускались со второго этажа. Там же располагается всё начальство — Назаров, Борисов, сам Вадис. Чисто теоретически «москвичей» должны были определить где-то рядом.
Двинулся по коридору в сторону лестницы. Народу, как всегда было до хрена и больше. Приходилось уверенно лавировать между снующими туда-сюда людьми. Главное — вести себя естественно. Будто иду по очень серьезному делу.
Поднялся на второй этаж. Здесь было значительно тише.
Внимание сразу привлёк часовой. Он стоял в дальней части левого крыла, возле какого-то кабинета.
Черт… Похоже, караулит комнату, которая мне как раз нужна.
Я потоптался на месте, демонстративно похлопал по карманам, а потом с абсолютно наглым лицом направился к красноармейцу.
На двери белела свежая полоска бумаги с фиолетовым оттиском печати дежурного. Это он. Тот самый кабинет. Вот только попасть туда уже не смогу. Мало того опечатали, так еще караульный стоит. Пялится на меня.
Радует одно — обыска еще не было. Бюрократическая машина СМЕРШа только-только провернула свои шестеренки. Назаров отчитался Борисову, тот — Вадису, Вадис — в Москву. Приняли решение о проверке. Отправили сюда очередную комиссию. Будут ждать проверяющих?
Стоило мне подойти ближе, боец вытянулся, но как-то вяло. Нос у парня был опухший, глаза слезились. Он то и дело судорожно втягивал воздух ноздрями с тихим «похрюкиванием».
— Стой! Не положено! — сурово рявкнул красноармеец, но тут же испортил всю серьезность момента, оглушительно чихнув в сгиб локтя. Раз, другой, третий.
Я остановился, быстро оценивая ситуацию.
Красный кончик носа, припухшие веки, слезотечение. На простуду не похоже — лоб сухой, дыхание не сиплое. Аллергик?
Управление находится в здании школы. На заднем дворе — яблоневый сад. Он уже отцвел. Тогда что? Одуванчики? Точно. Их там просто до хрена.
— Будь здоров, боец. Да ты не переживай, свои. Лейтенант Соколов, первый отдел, — спокойно сказал я, — Огоньку не найдётся? — Снова похлопал себя по карманам. — Папиросы, главное, взял, а спички оставил где-то.
— Найдется, товарищ лейтенант, — прогнусавил красноармеец. Сунул руку в карман галифе, протянул спички.
— А ты чего расклеился?
— Черт его знает, товарищ лейтенант… — парень шмыгнул носом, виновато моргнул. — Все нормально было, на пост встал — прямо беда началась. Нос чешется, глаза режет, чихаю как дурак. Видать, простыл под дождем.
— Простыл? — я с сомнением покачал головой, — Не похоже. А раньше такого не было? Модет, реагировал на цветы, на пыльцу?
— Да в детстве было, — буркнул караульный, снова морща нос. — Мать у меня актриса. В театре нашем служила. Ей цветов охапку после спектакля подарят, а мне хоть из дома беги. Но тут откуда цветы? Мы ж не в театре.
Я покивал головой. С сочувствием. Поцокал языком.
Не в театре, да. Но кабинет окнами выходит в сад. А там — чертова куча одуванчиков. Если в опечатанной комнате забыли закрыть окно… Может тянуть сюда, в коридор. Черт… Надо убедиться.
— Ты держись, боец. Болеть нельзя. Спасибо за огниво.
Я начал класть спички в карман, «промахнулся» и «случайно» выронил коробок. Тот отлетел акурат к щели между полом и дверью.
— Ох, черт… — я присел, протянул руку.
По низу тянуло отчетливым сквозняком. Воздух был свежим, влажным. Бинго! Окно сто процентов не закрыли. Либо оно было прикрыто, но от ветра распахнулось.
— Спасибо, боец, — поднял коробок, сунул в карман, — На обратной дороге верну.
— Да не надо, товарищ лейтенант! — мне они все равно на посту не пригодятся.
Я поблагодарил парня, развернулся и быстро пошел обратно к лестнице.
План сложился. Окно открыто, под ним яблоневый сад. Честь и хвала советской системе образования. В сельских школах сейчас не только учат математике с русским языком, но и прививают любовь к труду.
Дело осталось за малым. Забраться на второй этаж так, чтоб никто не заметил, и при этом не растревожить заново рану.
Выскользнул на улицу, окинул взглядом двор. Здесь, как обычно, кипела жизнь. Две «полуторки» разворачивались на пятачке. Водилы вяло переругивались между собой, кто кому должен уступить. Несколько бойцов таскали какие-то ящики. Кучка офицеров курила за столом, врытым в землю.
На ровной горке дров сидел кот. Огромный, облезлый, вызывающе рыжего цвета. Одно ухо у него было аккуратно отполовинено, на морде застыло выражение глубокой мизантропии.
— Вот ты-то мне и нужен, дружок… — тихо высказался я и аккуратненько двинулся к поленице.
Мимоходом, не задерживаясь на месте, ловко схватил животину за шкирку.
Кот от такой наглости даже мяукнуть не успел. Он просто обвис в моей руке, как меховая муфта. Уставился на меня единственным целым глазом с немым вопросом: «Ты серьезно, начальник?».
Я придал рыжего, облезлого кота к груди, и с максимально озабоченным видом, короткими перебежками нырнул за угол.
Обогнул здание. Оказался на заднем дворе. Ну да. Сад, конечно, шикарный. И одуванчики. Все как положено.
Первый этаж здесь был высоким из-за цоколя, но ветви старых яблонь почти упирались во второй.
— Вот и чудно… Ну что? Готов послужить Родине? — Я поднял кота за шкирку, а потом одним движением закинул его на дерево, стоявшее к нужному окну ближе всего.