Павел Барчук – СМЕРШ - 1943. Книга 3 (страница 11)
— Михалыч, слушай внимательно. За распитие в прифронтовой полосе тебя не расстреляют, конечно, но наказания не избежать. Могут даже в штрафную роту отправить. Искупать вину. Понимаешь, что с твоей женой будет?
За стенкой раздался тяжелый вздох, потом смачное матерное слово и грохот. Похоже, обходчик от неожиданности что-то уронил. Или упал сам.
— Ой, беда… Пропадет она без меня, как пить дать пропадет, — принялся сокрушаться Михалыч.
— Это ты верно подметил. Пропадёт. Но есть выход. Я из контрразведки. Поможешь мне — взамен помогу тебе. И даже больше. Лично договорюсь с военврачом. В Золотухино есть очень талантливый хирург. Твою жену осмотрят, выдадут лекарства. Слово офицера даю. Усек?
За стеной воцарилось молчание. Через минуту Михалыч недоверчиво спросил:
— А ежли из контрразведки, чего тут сидишь?
— Недоразумение вышло. Вот потому и нужна твоя помощь. Так что? Договорились?
— Хорошо, паря! — Решительно согласился обходчик, — То есть…это… товарищ начальник… Чего делать-то?
— Сейчас зовешь конвойного. Говоришь, что протрезвел и вспомнил кое-что жизненно важное. Государственного значения. Но расскажешь это лично капитану Котову. Больше никому. Ни следователю, ни дежурному. Только Котову. Понял?
— Понял… Капитану Котову, — повторил Михалыч. Потом тихонько поинтересовался, — А что рассказывать-то?
— Все Михалыч. В красках. Но не про привидения. Опишешь свет, который видел. Скажешь, похоже на лампу. Перестук этот. Будто код выбивают. И голоса. Ты сейчас хорошенько вспомни. На немецкий язык может быть похоже?
Обходчик затих. Видимо, думал. Затем неуверенно ответил:
— Наверное, могёт. Я ж кроме нашего родного других не знаю.
— Вот и хорошо что не знаешь. Крепче будешь спать. Главное — капитану Котову Андрею Петровичу все это надо рассказать. Понял? Ему и никому больше.
— Дык понял. Чего уж тут не понять. Только, слышишь, контрразведчик, ты про мегеру мою не забудешь?
Я помолчал пару секунд. Вспомнил Селиванова с дочкой. Черт… Так и не выяснил, помог ли Назаров девочке. Зато обещания раздаю — налево и направо. Ну тут уж Скворцову точно напрягу. Даже если она будет меня гнать в шею, один черт добьюсь помощи для жены Михалыча.
— Не забуду. Сам поеду к доктору в Золотухино и договорюсь, чтоб она твою супругу посмотрела.
— Тогда добро!
Из-за перегородки послышался шорох, быстрые шаркающие шаги и тут же громкие удары в дверь.
— Эй, начальник! Слышь! Дело дюже важное! — крикнул Михалыч караульному.
В коридоре заскрипели половые доски. Боец подошел к «камере» обходчика.
— Чего разорался? Людям мешаешь! — раздался грубый, раздраженный голос красноармейца.
Судя по звуку, он говорил прямо в грубо выпиленное в двери смотровое оконце. Хотя, тут скорее уместно определение «смотровая щель».
— Начальничек, мне бы капитана Котова… — заискивающе заныл Михалыч. — Андрея Петровича. Срочно. Я тут вспомнил кой-чего… Важное! Государственное дело. Только ему скажу. Дюже оно секретное.
— Обойдешься, — отрезал боец. — Я тебе что, почтальон? Следователь придет, ему и расскажешь, как водку хлебал в рабочее время. Возвращайся на место. Сядь и жди.
Пол снова заскрипел. Похоже, караульный никого звать не собирается, уходит. Впрочем, ожидаемо.
Я подскочил к своей двери, со всей дури долбанул по ней здоровой рукой. От резких движений мгновенно закружилась голова, а плечо так прострелило, что хоть в голос вой.
— Эй, боец! Вернись-ка! — рявкнул я с остервенением.
Скрип досок тут же затих. Оборвался в одно мгновение.
Секунду-две стояла тишина, затем тяжёлые шаги караульного двинулись в сторону моей «одиночки».
Не успел моргнуть, как в узкую, крохотную прорезь, заменявшую смотровое окошко, заглянул сержант. Вернее один его злой, недовольный глаз.
Лица я толком не видел, но по частому дыханию понял — караульный слегка раздражен беспокойными «клиентами».
— Тебе чего, лейтенант? Сказано же — тихо сидеть!
— Странно получается, боец, — я уставился прямо в этот глаз, — Задержанный криком кричит, жаждет сообщить капитану СМЕРШа важнейшую информацию. А ты ему рот затыкаешь и отказываешься доложить по инстанции. Не саботаж ли у нас тут часом? Как думаешь, капитан Котов тебя по головке погладит, когда узнает, что из-за твоей лени не получил важные сведения?
В коридоре повисла тишина. Глаз в прорези судорожно моргнул. Тяжелое дыхание бойца на секунду сбилось. Страшное слово «саботаж» сработало безотказно. В сорок третьем за такое к стенке поставят очень быстро.
— Я… Я сейчас дежурному скажу, он передаст, — буркнул красноармеец в щель, резко крутанулся на месте и торопливо зашагал по коридору.
Через пять минут караульный вернулся с дежурным офицером. Тот выслушал нытье Михалыча через дверь, недоверчиво хмыкнул и громко сказал:
— Капитан Котов на выезде. Как вернется в Управление — доложу. А пока сиди тихо.
Я удовлетворённо кивнул сам себе. Дежурный точно доложит. Это его прямая обязанность. Оставалось только ждать.
Около двух или трех часов ничего не происходило. Имею ввиду вне камеры. Патрульный мерял шагами подвальный «коридор». Михалыч затих и, судя по громкому сопению, уснул.
А я не мог найти себе места.
Во-первых, невыносимо болело раненое плечо. Из-за этой боли, то проваливался в тяжелое, липкое забытье, то выныривал обратно в стылый подвал. Замирал, прислушиваясь к каждому шороху. Пытался понять, не проспал ли момент, когда увели Михалыча.
Во-вторых, мысль о том, что Крестовский вот-вот нанесет удар, крутилась в башке и не давала покоя. Мне начало казаться, что я не успею ему помешать.
Наконец в коридоре снова загрохотали сапоги. Лязгнул засов. Дверь соседней камеры открылась.
— На выход, — скомандовал незнакомый голос.
Михалыча увели. Я прижался лбом к холодным доскам. Отчаянно надеялся, что его потащили именно к Котову, а не к какому-нибудь ретивому следователю.
Капитан не подведёт. Он должен понять — к Назарову с этим идти нельзя. Тем более, именно такую причину я назвал и майору, и Котову, когда объяснялся насчёт смерти Мельникова. Что мы с Карасем опасались недоверия со стороны прямого начальства и утечки информации.
Потянулись новые минуты ожидания. Прошло еще около получаса.
Снова шаги. Ближе. Совсем рядом. Остановились возле моей двери.
Замок щёлкнул. Створка со скрипом распахнулась. На пороге стоял хмурый боец с автоматом.
— Лейтенант Соколов, на выход.
Я поднялся с топчана, одернул гимнастёрку, чтоб она не топорщилась пузырём. Ремни у нас забрали вместе с оружием. Двинулся в коридор.
Странно, но красноармеец сопроводил меня не к кабинету Назарова, а в нашу оперативную комнату.
Я переступил порог и тут же уткнулся взглядом в Котова. Он сидел за столом, задумчиво рассматривал какие-то документы.
— Товарищ капитан… — Начал было я, но Андрей Петрович меня перебил.
— Давай, Соколов, проходи. Некогда тратить время на условности.
Я не успел сделал и несколько шагов вперёд, как дверь снова открылась. В оперативную комнату вошел хмурый Карась. Естественно, сразу заметил меня.
Мы обменялись с Мишкой быстрыми, напряженными взглядами.
— Ну что вы там, орлы, замерли? Стесняетесь? Лучше бы в других вопросах поскромнее были. Присаживайтесь, — Котов махнул рукой на стулья.
Вид у него был уставший, но глаза блестели. Батяня явно пребывал в приподнятом настроении.
Я осторожно опустился на стул, на автомате прижимая руку к раненому плечу. Мишка устроился рядом.
— Майор Назаров на срочном совещании, — начал Котов. — Но он в курсе предварительных итогов, которые мы имеем относительно случившегося.
Капитан откинулся на спинку стула, позволил себе искреннюю улыбку. А потом резко вдруг подался вперед, хлопнув по колену ладонью.
— Выкрутились, черти! Выкрутились! Я уж думал — все. Поражаюсь, насколько вы фартовые. Вот прямо по краешку который раз проходите! — Андрей Петрович посмотрел на меня, — Вся информация, Соколов, подтвердилась. От первого до последнего слова.
Мишка шумно выдохнул, его напряжённые плечи заметно расслабились.