Павел Барчук – Маньчжурский гамбит. Том 4 (страница 32)

Двигался Зверев достаточно грамотно — короткими, выверенными перебежками, используя любое укрытие. Селиванов к моему распоряжению создать во дворе суету подошел ответственно, за десять минут нагнал народу, как на демонстрацию. В этой толпе суетящихся рабочих можно было целый отряд выводить, хрен бы кто заметил.

Однако семеновец рисковать не стал, он пробирался к желанной свободе осторожно, стараясь не попасться на глаза ни одной сволочи. К главным воротам, как я и думал, даже не сунулся.

Как только увидел распахнутые настежь створки железнодорожных ворот, замер на секунду. Видимо, не верил собственной удаче, а затем тенью метнулся к выходу.

Едва его силуэт скрылся за оградой, охрана отыграла свою партию.

— Стой! Уйдет, гадина! — истошно заорал один из бойцов.

Грохнул выстрел. Следом — второй. Пули с визгом ушли высоко в небо. Подхорунжий припустил по пустырям с такой скоростью, что догонять его пришлось бы на хорошем скакуне.

Я вышел из укрытия, приблизился к караульным.

— Молодцы. Засов на место, караул нести по уставу. Петр! — крикнул Селиванову. — Сворачивай работы, пусть люди идут греться!

Дело сделано. Наживка заглочена. Идеальная шахматная вилка, где обе угрожающие мне группировки с радостью перережут друг другу глотки. В этом и заключался истинный, куда более глубокий смысл затеянного спектакля. Мне жизненно необходимо окончательно и бесповоротно убрать семеновцев с шахматной доски Харбина, чтобы они перестали мешаться под ногами со своими постоянными наскоками. Пусть банда изнутри сожрет сама себя из-за подозрений. И я почти уверен: такой идейный служака, как подхорунжий, попытается донести весть о продажном есауле на самый верх — лично атаману Семенову. А если эта информация дойдет до главнокомандующего, лишившегося японского арсенала, атаман непременно попытается выйти лично на меня, чтобы узнать подробности. Вот тогда у нас и начнется совсем другой, куда более интересный разговор.`

Глава 18

Часы в кабинете мерно отстукивали время. Тяжелые бронзовые стрелки на пожелтевшем циферблате неумолимо подбирались к одиннадцати утра. Бессонная ночь, до краев насыщенная диверсиями и железнодорожными угонами, давала о себе знать глухим гудением в висках. Я прошелся по кабинету, осмысляя ситуацию. В газетах пока тишина. Японцы снова предпочли скрыть случившееся. Но это, уверен, затишье перед бурей. Ограбление поезда Токуму Кикан без ответа точно не оставят. Это был конкретный плевок им в лицо. Вопрос в том, как они будут действовать и насколько быстро ждать ответку?

Кроме того, в числе потенциальных угроз пока еще остаются семеновцы. Ситуация со сбежавшим подхорунжием Зверевым должна дать всходы уже сегодня. По моим расчетам, как только он окажется на свободе, непременно постарается добраться до своих и донести весть о возможном предательстве есаула на самый верх. Ну а далее все зависит от адекватности атамана Семенова. Мне бы, конечно, хотелось хотя бы этих игроков убрать с шахматной доски Харбина. Чтобы не разоряться сразу на несколько «фронтов».

От размышлений о насущных проблемах меня отвлекла суета во дворе. Судя по громкому скрипу, который было слышно даже в кабинете, открылись створки главных ворот и на территорию лесопилки кто-то въехал. Чужих охрана не пустит, а значит, прибыл «свой». Таковых в Харбине практически нет. Я поднялся из-за стола, подошел к окну.

На улице стояла незнакомая мне пролетка, из которой неторопливо выбирался Соломон Маркович. Учитывая, что на сегодняшний день мы с ним о встрече не договаривались, ростовщик примчался по какому-то важному поводу. По крайней мере, выглядел он слегка напряженным. Это было заметно даже на расстоянии.

Спустя пять минут в коридоре послышались шаги. В дверь вежливо постучали. Стоило мне откликнуться, створка подалась вперед, пропуская гостя.

— Доброго дня, Павел Александрович. — Соломон прошел в комнату, на ходу расстегивая пальто. Остановился возле стула, посмотрел на него задумчиво и тут же, не дожидаясь приглашения, сел. Стянул шапку, верхнюю одежду оставил. Значит, не планирует задерживаться. — Скажите как на духу, князь, вы таки находите, что погода на улице бодрит, или это меня знобит от новостей?

— Нахожу, — кивнул я с усмешкой. — Только сомневаюсь, что вы приехали обсудить сегодняшнее морозное утро. Раз явились лично и без предварительной договоренности, что-то произошло.

— Вы зрите в корень, князь. — Ростовщик закинул ногу на ногу, руки сцепил в замок. — Я имею вам сказать пару слов. Наш китайский должник начал отрабатывать свои векселя. Около часа назад Чэнь прислал такую весточку, что старый Соломон подавился утренним бейглом и таки потратил свои кровные на извозчика. А это, знаете, дорогого стоит. Пожалуй, только ради нашей нежной дружбы мне пришлось отдать несколько монет этому крохобору с лошадью.

— О да, — я усмехнулся. — Серьезная жертва.

Блаун бросил укоризненный взгляд на меня, однако решил не заострять внимания на моем сарказме.

— Слушайте сюда, — снова заговорил он. — Утром, когда приличные люди еще пьют чай, в канцелярию губернатора Бао Гуйцина пожаловал гость. Майор Хондзё собственной персоной.

Ростовщик сделал многозначительную паузу, позволяя мне проникнуться сказанным.

— Этот, с вашего позволения сказать, нехороший человек вломился в кабинет губернатора, наплевав на все их китайские политесы. Разговор шел за закрытыми дверями, но Чэнь клянется маминым здоровьем, будто японец кричал как ненормальный. И тут мне хочется спросить. Где вы видели самурая, который теряет лицо? Бао Гуйцин тоже был чрезмерно раздражен. Говорят, даже раздавался звук битого стекла. Не могу утверждать, что так оно и было, но это для нас и неважно. Если губернатору Харбина пришло в голову громить свой собственный кабинет, бог ему в помощь. Не так ли? Гораздо интереснее суть беседы.

Соломон замолчал, вопросительно уставившись на меня. Видимо, рассчитывал, что я сам начну рассказывать о случившемся. Потому как выражение лица ростовщика однозначно говорило — он точно знает, мне есть что ему поведать.

— Продолжайте, — поторопил я еврея.

Моя позиция в отношении старого лиса оставалась такой же, как и прежде. Не все подробности ему надо знать.

— Хорошо, продолжу, — согласился Блаун. — Потому как ситуация выглядит весьма настораживающе и мне сильно хочется понять, что происходит. Так вот… Знаете, каким был итог этого разговора? Японец вылетел с перекошенным лицом, а губернатор тут же вызвал начальника полиции. Потом наш дорогой друг Чэнь своими собственными глазами видел депеши презабавного содержания. Бао Гуйцин приказал готовить некие мероприятия, направленные на сокращение влияния одного известного нам с вами русского князя. В бумагах черным по белому была указана ваша лесопилка, Павел Александрович. И поверьте мне, вам точно эти мероприятия не придутся по душе. Вы, наверное, думаете, что Бао пришлет к вашим воротам солдат с пулеметами?

Соломон задал вопрос, но тут же сам ответил на него.

— Ой, я вас умоляю, князь. Конечно, нет. Ему категорически нельзя марать руки и поднимать стрельбу. Нужно растоптать князя Арсеньева так, чтобы всё выглядело законно. Ваша персона стала слишком известна. Харбин будет громко обсуждать любую ошибку Бао в отношении вас. Выглядеть дураком губернатору сильно не хочется. А если все по закону — совсем другой коленкор выходит.

Соломон поднял руку и загнул указательный палец.

— Во-первых, Бао готовит санитарный кордон. В Харбине все до дрожи боятся легочной чумы и тифа. Достаточно одной фальшивой бумажки от казенного лекаря, что среди ваших рабочих вспышка заразы. Примчатся санитары, солдаты оцепят лесопилку, повесят замки. Карантин. Никто не войдет, никто не выйдет. Производство встанет намертво.

Еврей загнул второй палец, криво усмехнувшись.

— Во-вторых — пожарный надзор. У вас тут горы всякого дерева и паровой локомобиль. Муниципальный инспектор найдет десяток нарушений. Выпишут предписание, опечатают сургучом до полного устранения недостатков. А проверять эти исправления будут месяцами. И всё по закону, Павел Александрович. Ни единого выстрела, а вас изящно берут за горло.

Ростовщик замолчал, ожидая моей реакции на сказанное.

Ну что ж, я совсем не удивлен. Естественно, Хондзё обдумал случившееся и понял, кто именно выступал организатором ночного налета. Не надо быть гением аналитики, чтобы догадаться — хунхузы и Цинбан никогда не объединились бы для общего дела самостоятельно. Резать друг другу глотки — это пожалуйста, сколько угодно. Проворачивать совместные грабежи — думаю, такого прежде никогда не бывало. И вряд ли могло быть. Очевидно, ими кто-то управлял. Личность «кого-то» вычисляется на раз.

Самурай понял: князь Арсеньев перестал быть пешкой и начал собственную партию. Майор всего лишь сделал следующий ход. Все закономерно.

Ударить открыто японцы не могут. Сделка с семеновцами теневая, к тому же направлена на попытку раскачать ситуацию в регионе. Думаю, майор в своем разговоре с губернатором не вдавался в подробности, что именно было украдено или кому и для каких целей предназначался груз. Хондзё идет проверенной дорожкой — действует чужими руками.

Но тут возникает вопрос — как Хондзё ухитрился втянуть губернатора в нашу с Токуму Кикан личную вендетту? По идее, Бао должен был послать самурая куда подальше или вежливо отделаться обещаниями разобраться. Потому как случившееся на четвертом разъезде не касается китайских властей вообще никак. Но Гуйцин решил вмешаться. Такое возможно только по одной причине, если во всем этом губернатор имеет личный интерес. Либо…