Павел Алексеев – Без жалости (страница 32)
Весь ресторан с изумлением наблюдал невиданное зрелище, как первые люди государства, непонятно почему, громко ржут за столом.
— Ай, хватит, — вытирая выступившие от смеха слёзы, сказал Сталин, — Нельзя так смешить старых людей, сердце может не выдержать. И вообще, что люди подумают, глядя на нас? Скажут, товарищ Сталин и другие товарищи, неприлично себя ведут.
— Если и скажут, то только от зависти, — пожал я плечами, — У них за столом нет Соньки. Поэтому им скучно.
— Нет, Владимир, вашу невесту, мы им не отдадим, — снова заулыбался Сталин, — Такая драгоценность нам самим нужна. Да, не успел вам сказать. Большинство присутствующих здесь товарищей, очень хотели послушать ваши песни. Не откажите им в этом, пожалуйста.
— Нет проблем, товарищ Сталин, — кивнул я, — Первой, я хочу исполнить песню, посвящённую моей Родине.
Подойдя к роялю, провёл пальцами по клавишам, настраиваясь на песню и освежая в памяти слова и музыку к этой песне. Повернувшись к притихшему залу, сказал:
— Это песня о моей Родине — России. Называется "Берёзы".
После того, как затихли последние аккорды рояля, в зале некоторое время стояла тишина. Потом, раздалось несколько робких хлопков, и тут же грянул гром аплодисментов. Привстав, я поклонился и поблагодарил. И снова сел обратно. Мне сегодня предстоит много играть. Хотя, это ожидаемо.
Во время моего перерыва, когда я сидел и расслаблялся за столом со стаканом сока, Сталин сказал:
— Видимо, именно для таких случаев, мне придётся учредить особый вид награды — для гениальных людей, которые приносят большую пользу государству. Особую премию.
— Особую премию? — переспросил Калинин, — И как вы её назовёте?
— Как? — усмехнулся Сталин, — Конечно, Сталинской премией!
Глава 14
Как сказал когда-то товарищ Сталин — жить стало лучше, жить стало веселей. Да нихрена подобного. Не лучше и не веселей. Я уже становлюсь параноиком, мне всюду мерещатся разные секретари комсомольских организаций и всевозможные партийные руководители каких-то ячеек. Которые дни и ночи не спят, а вынашивают злобные планы — как бы затащить меня на какое-нибудь собрание или митинг, где я буду обязан выступить и произнести пламенную речь. Нет, ну реальные маньяки!
Седьмого ноября, на двадцатую годовщину, посвящённую Великой Октябрьской социалистической революции, произошло несколько знаменательных событий. Объявили указ, о принятии Гимна СССР и объявили его автора — Онищенко В.Г. После чего, впервые прозвучал сам гимн. Затем, зачитали указ Совета Народных Комиссаров СССР, об учреждении премии и стипендии имени Сталина, первым лауреатом которой, объявили тов. Онищенко В.Г., за достижения в области музыки. В связи с чем, меня чуть ли не волоком притащили в Кремль, на церемонию награждения. Где товарищ Сталин, лично вручил мне медаль лауреата, почётную грамоту, пожал руку и пожелал успехов в творчестве.
Газеты широко растиражировали мою физиономию по всему Союзу, а по радио и без этого, постоянно звучали песни в моём исполнении, так что, личностью я стал очень известной и хорошо узнаваемой.
И всё это, доставило мне массу как приятных, так и не очень приятных последствий…
— У вас совесть есть? — спросил я очередного "ходока", отправленного очередным деятелем очередной организации для приглашения меня на очередную массовку.
— Но вы поймите нас правильно, товарищ Онищенко. Комитетом нашей организации, утверждён план мероприятий, в котором единогласно принято решение о вашем участии в нашем мероприятии, — убеждал меня мужик, грозно сверкая глазами.
— Вы в своём уме, гражданин? — не выдержал я такого издевательства, — Какой комитет, какой план, какое такое решение? Каким боком я отношусь к вашему комитету, мероприятию и каким образом, вы умудрились за меня решить, где и как я буду выступать? И почему вы решили, что я обязан выступить именно на вашем мероприятии и именно на вашей фабрике?
— Вы не понимаете! Вы обязаны…
— Я обязан только своим родителям, университету, Родине и правительству СССР! — повысил я голос, — Вам я ничего не обязан!
Ещё какое-то время, этот делегат пробовал настаивать, но я закусился и только отрицательно мотал головой. Наконец, обозвав меня "безответственным", он гордо удалился, а я устало посмотрел на моего декана, в кабинете которого происходил этот разговор.
— Володя, ты не прав, — попробовал меня вразумить Олег Дмитриевич, — Иногда необходимо поступиться со своими интересами и желаниями. Неужели тебе так трудно съездить к ним и выступить?
— Честно? Очень трудно. Это же не первый и даже не десятый деятель, который приходит с подобной просьбой. Да блин, какая нафиг просьба? Они не просят, они ставят перед фактом и требуют! Я старался, шёл людям навстречу, ездил, выступал, но мне это всё обрыдло до тошноты. Ладно, один раз, два, но не каждый день и не по несколько раз в день. У меня не остаётся никакого времени на учёбу, на личную жизнь. Я уже дёргаюсь от любого шороха. Моя невеста вздрагивает, при приближении любого незнакомого человека. Меня подстерегают на выходе из МГУ, по дороге к дому, у подъезда, у дверей квартиры. Мне всё это надоело.
— Пойми, люди хотят…
— Не люди! Это — не люди. Это популисты и конъюнктурщики, которые за чужой счёт подымают свой авторитет и в отчётах гордо козыряют известной фамилией. Я терпел. Я очень долго терпел. Но сегодня, моё терпение закончилось. Больше, никаких выступлений, так и передайте всем, кто придёт по мою душу. А тем, кто снова приблизится ко-мне с подобными предложениями, я буду челюсти набок сворачивать.
Вот на такой, позитивной ноте и закончился наш разговор. Спустя какое-то время в народе пошёл слух, что я очень злобный и неконтактный монстр, который очень болезненно реагирует на "совершенно не в чём неповинных людей", не считаясь с их возрастом и положением. Да и наплевать.
Из дома пришло сразу несколько писем, которые я с некоторым трудом выкопал из той массы макулатуры, которую начали таскать на мой адрес почтальоны. В основном это были письма от всевозможных поклонников и различные приглашения "прийти и выступить". Но как же их было много! Но приходилось скрупулёзно рассматривать каждое письмо, прежде чем откинуть в сторону, вдруг оно от родни.
Мама сообщала новости из Кантемировки, кто с кем, кто кого, радовалась моим успехам. Ехидно поинтересовалась, как это она не смогла заметить моего увлечения музыкой и игру на в хлам убитом пианино в клубе. Но тут же подчёркивала, что рада моим успехам и что это увлечение пошло мне на пользу. Ну и хорошо, значит, мои намёки не пропали зря, и всё было понято правильно.
Федька отписался своим корявым почерком. Пишет, что скучает, новостями делится. Может его сюда выдернуть? Если честно, не знаю, куда его тут определить. Вернее, пристроить его есть куда, но брать на себя хлопоты ещё о ком-то, я пока морально не готов. Это же и жилье, и содержание и многое-многое другое. Вот родню, не помешало бы сюда забрать, но пока не нашёл весомого повода и чтобы инициатива не от меня исходила. С мамой всё просто, а отец? Как его-то выдернуть? Не поймут партийные товарищи, если вдруг всё бросит и в Москву рванёт.
Сам отец тоже отписался, пишет, как гордится, как переживает за меня. Удивляется тому, что как раньше не обращал своего внимания, на мою увлечённость музыкой и поэзией. Ну, это намёк на то, что и у мамы, тоже человек в теме. Просит фотографии выслать. А то, те, которые из газет, не со всем то, что надо. Кстати да, надо бы нам с Сонькой пощёлкаться, что-то я упустил этот момент.
Соньке её мама письмо прислала. Что там пишет, я не читал, там Сонька слёзы лила. Когда проплакалась, зачитала. Тётя Роза сообщила грустное известие — умерла баба Маня. Ушла легко. За день до смерти, обошла всех родных и знакомых, со всеми попрощалась, а вечером спокойно легла спать полностью одетой и во всём чистом. И не проснулась. Этот вечер был самым грустным в нашей совместной с Сонькой жизни, бабу Маню было очень жаль, она была великой женщиной.
Кремль. Кабинет Сталина И.В.
— Ну, что скажешь Лаврентий? — спросил Сталин, показывая на несколько пачек бумаги, аккуратно уложенных в папки.
— Специалисты ознакомились с содержимым, — задумчиво произнёс Берия, — Выводы далеко не однозначные. Эти так называемые "Уставы", прямо противоречат основным тезисам, проводимым партией в массы — "война малой кровью на чужой территории" и "не шагу назад".
— Война, дело не простое, — хмыкнул Сталин, — Война диктует собственные законы. Тезис… это всего лишь тезис. Иногда, нужны другие тезисы. Своевременные… Что скажешь по самим уставам?
— Высокая мобильность самих войск, высокая мобильность служб тылового обеспечения, короткие сроки боевого развёртывания, высокая маневренность при выполнении задач. Строгая вертикаль власти, простое и эффективное управление. Новая система званий, примерно такая, какая была принята в царской армии. Но с определёнными отличиями согласно специфике боевых подразделений. Так же, Зорро предоставил эскизы знаков родов войск и знаков различия для бойцов и командиров Красной армии. Только у него они называются — солдаты и офицеры Советской армии. Какое бы не было отношение наших специалистов к некоторой информации, содержащейся в этих документах, все они отмечают высокую эффективность подобных подразделений. Но у всех у них простой вопрос — зачем всё это нужно?