Паулин Ленц – Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, saeculum natum (страница 9)

– Мы ошиблись? – спросил он наконец.

– Да. – Готье выпрямился. Взгляд – усталый, почти разочарованный. – Это не она. Сосуд пуст. Если в ней и была искра, то она давно угасла. Возможно, её подавили ещё в детстве. Возможно, она просто не та.

Он снял перчатки, бросил их на край стола.

– Нам нужен другой вектор. Сосредоточься на политике. На Паулин. В ней хоть и нет явных признаков, но дом Ленц… ты сам знаешь, что символы работают иначе. Иногда медленно. Иногда… скрытно.

Лирхт кивнул. Но в его глазах не было удивления. Только холодная фиксация. Как будто он и не надеялся.

– Тогда отпустим Люси? – коротко.

– Нет. – Готье покачал головой. – До конца цикла она должна оставаться под наблюдением. На всякий случай.

Он посмотрел в сторону. Пламя в лампе вздрогнуло.

– Паулин – идеальный политический рычаг. И пока она этого не понимает, она нам полезна.

Лирхт не ответил. Повернулся и вышел. Его шаги гасли в темноте, оставляя за собой лишь еле уловимое эхо.

А Люси лежала, не двигаясь. Беззвучная, ненужная. Как пустой сосуд, которому забыли дать имя.

ГЛАВА 23. Осколки планов

Комната, в которой находился лорд Альбрехт Райнильд, располагалась под лесным холмом. Узкий спуск вёл к подземному залу, где стены были отделаны камнем, а пол устлан коврами с гербами древних союзов. Звон факелов отражался от медных ламп, а в воздухе витал запах старого пергамента и влажной земли. Всё здесь говорило не только о древности рода Райнильд, но и о его стремлении к изоляции, контролю и тайной власти. Он перечитывал донесение, когда в зал вошла Шион.

– Не думал, что ты наберёшься дерзости приехать лично, – произнёс он, не вставая. – Значит, всё настолько плохо.

Шион прошла мимо слуг, откинула капюшон и остановилась у противоположного конца стола.

– Насчёт "плохо" – ещё решим. Но ты должен знать: Альвескард перешёл границы.

– Я бы удивился, если бы они вообще знали, что такое границы, – Альбрехт отложил перо. – Что на этот раз?

Шион выпрямилась:

– Паулин. Он взял её. Неофициально. Властно. Ты понимаешь, о чём я.

– Ты хочешь сказать… – Он приподнял бровь. – Она больше не девственница?

– Да. Он лишил её этого. И теперь ходит с этим лицом будто всё по плану.

Райнильд откинулся на спинку кресла, замер. Молчание повисло в зале. Потом медленно выдохнул:

– Потрясающе. Ты привела меня в этот цирк с полуиспорченной фигурой на доске. Как ты себе это представляешь?

– Не смей. – Голос Шион был тихим, но режущим. – Она до сих пор представительница. У неё кровь Ленц. И, несмотря на… это, она остаётся ключом.

– Не ключом. Разменной монетой, – усмехнулся он. – Ты знаешь, как к этому отнесутся мои приближённые? Если мы объявим её невестой, союзники поднимут вой.

Ты думаешь, Альвескард отпустит её, зная, что она уже «его»?

Шион шагнула ближе:

– Именно поэтому ты должен действовать. Сейчас. Пока он не предъявил её как трофей. Пока ты можешь сказать, что забираешь, чтобы спасти остатки порядка.

Альбрехт встал. Его фигура – высокая, сухая, но наполненная внутренней силой – нависла над столом.

– Ты хочешь заключить брак на фоне скандала. На фоне поражения. Без поддержки. Ради чего?

– Ради будущего, – резко сказала Шион. – Если мы позволим Альвескарду взять её полностью – морально, политически, физически – мы проиграли. Во всех смыслах. Даже если он не подаст это на совет.

Райнильд прошёлся по комнате.

– Ты всё ещё надеешься, что она станет Жрицей. Что пророчество сработает. Что из этой трагикомедии родится легенда. А если нет?

– Тогда у тебя будет повод свалить всё на меня. Как ты всегда мечтал.

Он остановился. Долго смотрел на неё. Потом устало рассмеялся.

– Ладно. Я объявлю помолвку. По договорённости. Неофициально – пока. Но если Альвескарды взорвутся – это на тебе. Полностью.

– Я это и так знаю.

– Надеюсь. Потому что ты только что сделала ставку на сломанную фигуру в надежде, что она – ферзь.

Шион сжала пальцы, но кивнула. Ивар снова уселся за стол и указал на дверь:

– Тогда действуй. Пока труп этой девочки не стал символом нового союза. Или нового провала.

Когда Шион ушла, Альбрехт остался в зале один. Несколько минут он молча смотрел в огонь. Потом, не оборачиваясь, произнёс:

– Всё слышал?

Из тени выступил молодой человек с тёмными волосами и резкими скулами. На нём был военный камзол без опознавательных знаков. Он молча кивнул.

– Тогда отправляйся. У тебя одна цель – выяснить, как далеко зашёл Альвескард. И если сможешь, подбрось ему приманку.

– Какую?

– Пусть он решит, что всё ещё держит ситуацию под контролем. Только тогда он раскроется.

Парень кивнул и исчез так же бесшумно, как появился.

Альбрехт поднёс бокал к губам и тихо усмехнулся:

– А ты пока играй, Лирхт. Играй в победу. До первой ошибки.

ГЛАВА 24. Ложные шаги

Скрытый агент Райнильдов, путешествуя под именем Матиас, прибыл в город с целью внедрения на внешние рубежи базы Альвескардов. Его легенда была простой – уцелевший наёмник с хорошей рукой и отсутствием прошлого. В гарнизоне на севере всегда были рады новым клинкам. И там, в пыльной казарме под чужим именем, Матиас начал внимательно наблюдать.

Он не стремился попасть в близость к Лирхту. Ему было достаточно выстраивать цепочку – от офицеров к командиру, от слухов к намёкам. Он знал: главные тайны редко звучат вслух. Их можно прочесть в жестах, в поведении, в том, кого не замечают.

Паулин, например, была заметна. Слишком заметна. Кто-то смеялся, кто-то замолкал при её появлении. Кто-то смотрел с завистью. Но были и такие, что косились, как на нечто опасное, чуждое. Матиас наблюдал. И ждал момента.

Вечером, в тот день, когда над базой поднялся густой туман, он заметил, как Паулин возвращалась поздно. Одна. С запачканным подолом. Она шла странно – не испуганно, не уверенно. Почти… голодно.

Он отступил в тень и сделал пометку на пергаменте:

«Нестабильна. Возможно, непредсказуема. Альвескард не контролирует её полностью».

С этого дня он стал охотиться уже не за Лирхт. А за её реакциями.

ГЛАВА 25. Намёк в огне

Два дня спустя Матиас вышел на улицу, когда один из младших офицеров сообщил о вечернем обходе в восточном секторе. Ночь выдалась тихой, но воздух был напряжён, как перед грозой.

Он заметил Лирхт и Паулин в арке склада. Она что-то говорила тихо, почти шептала, он отвечал коротко. При этом Лирхт стоял ближе, чем позволительно. Глаза Паулин блестели, в лице – злость, растерянность и то самое… внутреннее пламя.

Матиас, оставаясь в тени, наблюдал. Он бросил фразу рядовому:

– Интересный расклад, да?

– Кто? – не понял тот.

– Командир и новая. Слишком громкие взгляды, слишком тихие разговоры.

И когда на следующее утро в столовой кто-то пустил слух о "любовнице Лирхт", Матиас не стал говорить, откуда это пошло. Он просто отметил реакцию. Особенно Паулин.