Паулин Ленц – Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, saeculum natum (страница 10)

Резкий разворот головы. Прикус губы. Напряжение в плечах. Он знал: она услышала. Значит, он нащупал слабое место.

Теперь оставалось только нажать.

ГЛАВА 26. Отголоски

С вечера база погрузилась в напряжённое, неестественное молчание. Погода выдалась глухой, ветер почти стих, оставляя после себя тягучую духоту. Офицеры разошлись по казарменным секторам, патрули сменялись как по часам. Всё выглядело спокойно – но Паулин чувствовала, как под кожей что-то ползёт. Как будто сама атмосфера знала: грядёт нечто, чего нельзя будет замолчать.

Ранее днём, проходя мимо командного балкона, она краем глаза уловила знакомые цвета. Зелёный. Изумрудный, переливающийся. Знамя Бернсайд. Или его тень. Не могла быть уверена – но сердце сжалось. Они здесь. За кем?

– Они нашли меня, – шепнула она себе.

Грудь сдавило. Сердце рванулось – и тут же ушло в пятки. Её дыхание стало рваным, паническим. Перед глазами вспыхнули образы: холодный тронный зал, приказы, заговоры. Она судорожно схватилась за косяк и зажмурилась. Бред. Наверное. Или нет.

К ночи она пошла в оружейный зал. Просто проверить баланс. Просто… держать в руках что-то острое. Уверенность возвращалась только с металлом.

Но у стены, будто из тени, вышел Лирхт. Он не носил парадной формы. Только тёмный, сдержанный костюм, и перчатки, запах которых Паулин знала слишком хорошо.

– Ты избегала меня, – сказал он, не спрашивая.

Паулин сжала рукоять меча сильнее, чем нужно.

– Я занималась делом. Как и велено.

Он подошёл ближе. Пауза. Взгляд – пронизывающий.

– Ты думаешь, это всё – совпадение? Что тебя оставили рядом только потому, что ты хороша в спарринге?

– Я знаю, что я инструмент, – ответила она резко. – Но хотя бы не декорация. Пока.

– Пока? – Он усмехнулся. – Ты хоть понимаешь, во что втянулась?

Она сделала шаг назад. Он – шаг вперёд.

– Хочешь снова сбежать? Или сломаться здесь, как тогда в снегу? Или, может, хочешь, чтобы тебя снова «пожалели»? – Его голос звучал насмешливо, но под ним что-то дрожало. – Скажи, Паулин, понравилось? Или ты ещё не решила?

Её щёки вспыхнули. Глаза – как сталь.

– Ты… – Она не договорила. Слова застряли в горле.

– Я дал тебе выбор. Но ты решила, что можешь управлять. Что победила. – Он сделал жест рукой, будто подчеркивая абсурдность.

– Потому что впервые почувствовала, что жива. – сорвалось с неё. – Пусть даже на миг. Пусть даже в тебе.

Молчание. Он смотрел. Она – дышала тяжело. И в этот момент он сделал то, чего не ожидала: резким движением схватил её за руку и притянул ближе.

– Не смей делать из этого драму. – Его голос был твёрд. – Это было между нами. Только между нами. Пока ты не решила, что теперь можешь кричать.

– Я не кричу. – Но глаза её предали. Слёзы уже подступали.

– Тогда замолчи. – И он отпустил. Резко. Почти с отвращением.

Паулин пошатнулась. Сделала шаг назад. Потом – ещё один. Спина ударилась о полку.

– Ты… использовал меня.

– А ты думала, это любовь? – Он усмехнулся холодно. – Маленькая наивная девочка.

И тогда она заметила – через окно за его спиной мелькнула знакомая фигура. Изумрудный силуэт. Кто-то из Бернсайд. Она вздрогнула, но Лирхт этого не заметил. Он уже отвернулся, поправляя перчатку, как будто она была ничем. Как будто они – ничем.

Дверь распахнулась – в зал вошёл офицер, держа в руках пергамент. Лирхт вырвал его и прочёл. Его лицо исказилось.

– Поздравляю, – процедил он, взгляд ледяной. – Кажется, ты не зря красовалась перед окнами.

Он резко схватил Паулин за горло, притянув к себе.

– Знаешь, что здесь написано? – прошипел он. – Райнильд и Бернсайд объявляют помолвку. Ты, Паулин, станешь женой наследника лорда Альбрехта. Объединение домов. Мир на крови. На твоей крови.

Она захрипела, но не сопротивлялась. Глаза её расширились от ужаса.

Он оттолкнул её, и она упала, ударившись спиной о стену.

– Ты довольна? Или тебе и этого мало?

Он бросил письмо рядом, развернулся и вышел, громко захлопнув за собой дверь.

Паулин тяжело дышала. Потом, шатаясь, поднялась и кинулась вслед за ним в коридор.

– Подожди! Лирхт! – Она догнала его на лестнице. – Что мне теперь делать?! Я не хочу этого брака! Не хотела никогда! Именно поэтому я тогда и сбежала…

Он остановился, но не обернулся.

– Значит, плохо прячешься. И ещё хуже выбираешь, кому верить. – Его голос стал ниже. – Ты сама позволила им это разыграть. Или мне напомнить, в чьей постели ты была, когда всё это случилось?

– Не смей… – Её голос сорвался. – Я не знала. Я правда не знала…

– А теперь – поздно. – Он шагнул дальше по лестнице. – Добро пожаловать в политику, Паулин.

Она осталась стоять на ступенях. Бледная, дрожащая. Руки – в кулаки. Грудь – сжата. Боль. Ярость. И ощущение, что её жизнь снова ускользает, только теперь – с неё самой содрали кожу.

И больше не осталось, за что можно спрятаться.

ГЛАВА 27. Пир на крови

Король Ауренталя был человеком, который никогда не упускал возможность превратить хаос в повод для парада. Тем более, если это касалось объединения великих домов. Новость о помолвке Паулин Ленц и наследника рода Райнильд была встречена в столице с ликованием – или, по крайней мере, с тем, что должно было его изображать.

Военные и аристократы, дипломаты и наймитские головы – все получили приглашение. Очередной бал был назначен на конец недели, и готовился с размахом: занавесы из бархата, золотые орнаменты, фонтаны с вином и яствами, привезёнными с далёкого юга.

Паулин узнала об этом за утренним построением, когда гонец вручил Лирхт письмо с гербом короля. Она стояла в строю, спина прямая, взгляд перед собой – и всё равно почувствовала, как её желудок скрутило.

А спустя несколько часов, когда её шаги привели в лазарет под предлогом пореза, Паулин в который раз за день зажмурилась над раковиной.

– Всё хорошо? – спросил проходящий мимо фельдшер, но она только кивнула и утерла губы рукавом.

Нет, всё было не хорошо.

Тело начинало вести себя иначе. Грудь ныла, словно от синяков, и тошнота приходила волнами – особенно по утрам. Мысли путались. Она не могла себе позволить панику. Не сейчас. Но внутри уже сжималось подозрение.

"Нет. Это… невозможно."

Она попыталась отмахнуться, но инстинкты не обмануть. После всего. После него. После той ночи. Она вспоминала его кожу, его голос, его глаза. И проклятую простыню, брошенную перед Шион с той усмешкой, которой нельзя было простить.

Теперь – бал. Теперь – помолвка. Теперь – она.

Позже в тот же день Паулин была назначена на вспомогательное дежурство в кухонном блоке. Это было нечасто, но случалось – как способ "вписать" представителей младших отрядов в рутину базы. Её поставили нарезать овощи, но резкий запах лука и кипящей телятины ударил, как пощечина. Она выпрямилась, выдохнула – и тут же побледнела.

– Всё нормально? – спросила старшая по смене, глядя на неё с подозрением.

– Да, – процедила Паулин и сделала шаг в сторону.

Но второй шаг оказался последним – её повело, и она еле успела добежать до задней двери. Склонившись над ступеньками, она судорожно схватилась за перила, и желудок опорожнился рывком. Голоса за спиной стихли.

Через несколько мгновений она услышала, как кто-то побежал внутрь. Потом – приглушённые слова: – Позовите лазарет… нет, подождите. Не трогайте её. Это…

Когда она обернулась, на пороге стояла одна из служанок. Та смотрела на неё с чем-то вроде ужаса и недоверия.

– Господи. Ты… это ведь…

Паулин молча вытерла губы. Глаза блестели от тошноты и унижения. Она поняла, что теперь слухи разлетятся быстрее, чем запах жертвенной крови на балу.