Паулин Ленц – Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, saeculum natum (страница 20)
Пахло магией. Старой. Как пепел из кости.
Каждый шаг отзывался гулом в груди. Не в ушах – в крови.
И чем дальше она шла, тем яснее понимала:
Я здесь уже была.
В центре – круг.
Она ступила внутрь.
И в этот момент её накрыло.
Тело сжалось. В груди – пустота. В голове – звон.
Потом вспышки.
– Не бойся.
– Это просто ритуал.
– Ты знаешь, каково это – помнить больше, чем положено живым?
Фразы. Обрывки.
Лирхт – другой. Готье – совсем молодой. Символы. Знаки. Огонь.
Шион – рядом. Совсем другая. Сильная, стройная, с лицом, на котором ещё не застыло напряжение и усталость.
– Зачем ты вообще превратил её в бабку? – мелькнуло внутри. – Такой был материал, и так сдать в архив?
Она – в центре. Только не в этом теле. Не в этой жизни.
И всё это – не впервые.
– Паулин, – раздалось сзади. – Паулин, Паулин, Паулин.
Она обернулась.
Там стояла девочка лет десяти.
В белоснежном платье с рюшами и лентами.
Золотые кудри струились до пояса. Глаза – карие, глубокие, слишком понимающие.
На шее – миниатюрный медальон в виде солнца, обугленный на краях.
Она улыбнулась. Прекрасно. Безупречно.
– Наконец-то мы встретились снова.
Голос – кристальный. Звонкий. Но в нём – что-то неправильное.
Как будто слова знали, что она вспомнит.
Паулин не ответила.
Она помнила. Всё. Целиком. Сразу.
Как удар. Как ясность. Как смерть.
Симба склонила голову набок.
– Молчишь? Ну и правильно. Не всё ещё можно назвать. А то сломаются стены.
Паулин пошатнулась. В глазах потемнело.
– Тихо, тихо, – прошептала Симба. – Ты вернулась. Это главное.
И всё исчезло.
Она очнулась в полумраке.
Голова – тяжёлая. Воздух – влажный.
Рядом – Готье. Склонён. Лицо – встревожено.
– Ты… ты как оказалась здесь? – выдохнул он. – Этот зал… Паулин, он не для…
Она села, не опираясь. Смотрела на него снизу вверх, спокойно.
– Удивительно, правда? Я всё ещё умею ходить. Даже без разрешения.
Он замолчал. Впервые – по-настоящему растерян.
– Мы думали, туда никто не заходит. Даже ты…
– А я и не заходила. Я просто вспомнила, где он.
Готье открыл рот, но не нашёл слов. Она поднялась, отряхнула платье и добавила: – Не переживай. Я ничего не тронула. Почти.
Позже, в тот же вечер, она сидела в саду. Смотрела на воду.
Рядом – никто.
До тех пор, пока не появился Лирхт.
Он молчал, но шаги были слишком точными, чтобы не быть осознанными.
– Ты гуляешь, где не положено, – сказал он наконец.
Паулин не обернулась сразу. Потом медленно подняла взгляд.
– А ты всё ещё говоришь фразами, которые звучат как приговоры. Скучаешь?
Он прищурился. Внимательно.
– Ты изменилась.
– А ты нет. Это и есть проблема, Лирхт.
Он сел рядом. Но ближе, чем раньше.
– Что ты видела в зале?
– Камни. Пыль. И твою подпись в каждой трещине.
– Паулин…
– Нет, правда. Всё так красиво разрушено, что даже трогать не хочется.
Он молчал. Она смотрела на него с насмешкой.
– Ты не помнишь, да? – спросила она.
– Что именно?
– Вот об этом и речь. Доброй ночи, Лирхт.