Паулин Ленц – Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, saeculum natum (страница 13)
Шион наклонилась вперёд:
– Я говорю о тех, кто дергает за ниточки. О совете. О Готье. О том, что прячется в лесу. Ты будешь моей версией правды в этом мире лжи.
Вивьен долго молчала. Потом сказала тихо:
– А если я не вернусь?
– Вернись. Или погибни так, чтобы это было полезно. – Шион встала. – В любом случае, твоя смерть будет не напрасной.
Вивьен выпрямилась, как струна. Глаза её больше не дрожали.
– Когда?
– Сегодня.
Шион подошла к двери и, прежде чем исчезнуть за ней, бросила через плечо:
– Кровь, которую ты видела в этой семье – не вся ещё пролилась. Но мы выберем, кому быть её последней каплей.
Позже, во время дипломатического приёма в одном из залов замка, Вивьен появилась в сопровождении придворного камердинера. Легкая ткань её платья обвивала фигуру, движения были плавными, голос – тихим. Она подошла к столику, за которым сидел Готье, изучая карты и алхимические схемы.
– Месье Готье, – проговорила она с лёгкой улыбкой. – Разрешите побеспокоить.
Говорят, только вы знаете, где в этом дворце наливают по-настоящему хороший ром.
Он чуть поднял взгляд и отложил перо.
– А вы не из тех, кто приходит просто выпить, – сухо заметил он. – Садитесь.
Она присела, облокотившись на стол локтем. Ничто не выдавало напряжения, кроме чуть подрагивающей ладони.
– Иногда просто выпить – это тоже стратегия, – почти шепотом.
Он усмехнулся и кивнул слуге. Через мгновение перед ними стояли два бокала. Готье наполнил их сам. Тёмная жидкость заиграла в свете свечей.
– За честность, – сказал он, поднимая бокал.
– За правду, – ответила Вивьен и пригубила.
Слова стали легче. Сначала обычные: погода, слухи, политика. Потом – тише. Опыты. Проекты. Люди.
– Паулин была избрана, – проговорила она в какой-то момент, не заметив, как голос стал чуть выше. – Но не понимала. И Лирхт использовал её. Вы все использовали её. Люси – это ошибка. Вы это знали с самого начала. Шион ждёт, когда ослабнете.
Готье замер. Улыбка исчезла.
– Что ты сказала?
Вивьен моргнула. Губы её дрожали. Пальцы сжали край стола.
– Я… я не…
Но уже было поздно.
Через несколько мгновений слуги появились по обе стороны. Один из них – с веревками. Другой – с повязкой.
– Простите, леди, – голос Готье стал холодным. – Правда – как зелье. Слишком крепкая, если выпита без дозировки.
Её увели. Никаких криков. Только шорох платья по камню.
ГЛАВА 31. Кровь не стирается
Ночь в казарме была слишком тиха. Паулин лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как её собственное дыхание становится тяжёлым, чужим. Внутри будто шевелилось что-то, извивалось, как личинки под кожей. Снова. Эти обрывки – не сны, не воспоминания, не бред. Кровь. Крики. Два голоса – один зовущий, другой шепчущий.
Она села резко. Рука скользнула по животу – и остановилась, будто что-то внутри отвечало.
– Я не должна, – прошептала она. – Я не должна чувствовать это. Я не должна быть такой…
Но внутри не было стыда. Было… чувство. Слишком живое, чтобы отрицать. Она вспомнила взгляд Лирхт, его слова, когда он смотрел на неё сверху вниз, будто проверяя, способна ли она выдержать.
И она встала.
В коридоре пахло гарью и металлом. Она шла босиком, в тонкой рубашке, волосы спутались, как трава после дождя. В голове пульсировал ритм – не сердца, а чего-то глубже. Крови, что теперь текла иначе.
Кабинет Лирхт был освещён лишь свечой. Он стоял у стола, перебирая бумаги, когда дверь без стука распахнулась.
Паулин вошла. На её лице было что-то новое – почти покорность, но с трещиной. Она не знала, что сказать. Не знала, зачем пришла. Только знала – быть одной сейчас невыносимо.
Лирхт поднял взгляд.
– Знаешь, – сказал он спокойно, – у меня есть для тебя подарок.
Паулин застыла. Он подошёл, взял её за локоть – не грубо, но твёрдо, и повёл за собой. Низкий, глухой коридор. Спуск. Подвальное помещение, где пахло сыростью и металлом.
В центре комнаты – фигура. Привязанная к стулу. Избитая. Её волосы сбились в колтуны, а глаза были полны отчаяния.
– Вивьен? – выдохнула Паулин, отступая на шаг.
Лирхт подошёл ближе, прислонился к стене.
– Вот она. Твоя старая подруга. Шпионка. Лгунья. Та, из-за которой ты почти умерла в лесу.
Он посмотрел на Паулин и усмехнулся:
– Хочешь извиниться передо мной? Сделай с ней что-нибудь. Хоть что-нибудь. Мне даже не нужно крови. Только выбор.
Паулин застыла. Руки дрожали. Внутри – ураган.
Она не могла дышать. Вивьен смотрела на неё. Не с мольбой. С отрешённостью.
– Так ты теперь на их стороне, Паулин? – еле слышно прошептала она. – Или всегда была?
Паулин повернулась к Лирхту. Глаза её горели. Но не от злости – от боли. Слишком многослойной, чтобы выговорить. И в этой боли – зарождалось что-то новое.
Подвалы крепости были древними. Построены ещё до великого раскола, они помнили и пытки, и алхимию, и те молитвы, что шептали на мёртвом языке. Пыточные механизмы были как живые. На стене – огромный винтовой пресс, способный медленно дробить суставы. В углу – стальной обруч с иглами, сжимающийся при каждом движении жертвы. Висячая клетка, покрытая зазубренными кольцами, в которой человек оставался живым, но терял лицо. На столе – длинные иглы, шипованные ножи, зажимы, разогретые до красна. Стул с прорезями и фиксирующими ремнями – чтобы резать, не убивая сразу. Ведро с углями. И в нём – плоские щипцы.
Паулин подошла. Дотронулась до стула. Затем – до ведра. Её пальцы уже не дрожали.
– Я думала… – Вивьен с трудом подняла голову. – Ты пришла извиниться.
Паулин не ответила. Лишь кивнула. Лирхт наблюдал, не вмешиваясь. Он видел: в ней что-то проснулось.
Огонь зашипел, когда металл коснулся поверхности. Щипцы задымились.
Паулин взяла их. Подошла ближе. Лирхт хотел шагнуть – но замер. Она ничего не говорила. Она не кричала. Она просто вложила щипцы Вивьен в рот и зажала.
Сначала – короткий вопль. Потом – треск. Кровь, зубы. Потом – мясо. Потом – она достала язык.
Тишина была абсолютной. Вивьен уже не кричала.
Паулин взяла нож и начала вскрывать грудную клетку. Медленно. Аккуратно. Как хирург. Как будто хотела что-то достать.
Когда всё закончилось, она сидела у тела. Кровь – на щеках, на губах, на ладонях. Она смотрела в одну точку. Потом опустилась. И начала пить. Медленно, будто ела суп.
Стражники не решались подойти. Лирхт молчал. Он видел – перед ним не просто солдат. Не просто инструмент. Что-то другое. Что-то древнее.
Когда её оттащили, она не сопротивлялась. Только шептала: «Я чистая. Я настоящая. Теперь ты знаешь…»