Паулин Ленц – Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, saeculum natum (страница 15)

– Я просто не отдам её тем, кто считает, что может купить судьбу брачным контрактом.

Он кивнул слуге. Тот подошёл с небольшим чёрным ящичком, открыл его.

Внутри – окровавленная брошь с гербом Бернсайд.

– Всё, что осталось от дипломатии, – тихо сказал Лирхт. – Возьмите с собой. На память.

Шион не вздрогнула. Она смотрела на брошь, затем на него. И в её глазах пылало не отчаяние – обещание. Холодное, хищное, непреложное.

– Ты только что подписал себе войну, Лирхт Альвескард.

– Я бы сказал – я снял перчатки.

Он сделал паузу, отложил чашку, сцепил пальцы. Взгляд его стал колким, почти ленивым, но в этой лености таился вызов.

– Ах да, совсем забыл. – Голос его обрёл лёгкий насмешливый оттенок. – Раз уж ты пришла сама, Шион… Можешь передать остальным: свадьба состоится в срок. Паулин выбрала. – Он улыбнулся уголком губ.

Он встал, подошёл к столику и достал вторую карточку – запечатлённое приглашение.

– Вот. Официально. Можешь считать это последним жестом дипломатии. Для тебя – персональное место. Рядом с музыкой и видом на сцену. Чтобы ты не только услышала, как она скажет "да", но и увидела, кто поставил точку в этой игре.

Шион развернулась, но не сразу ушла. На мгновение задержалась в дверях, её глаза скользнули по лицу Лирхт, точно высекая невидимую черту. В её взгляде не было слабости – только ледяное разочарование, облечённое в достоинство. Затем она шагнула прочь, спина прямая, шаги точные, словно каждый из них звучал обещанием. Холод в осанке, буря в глазах – и тишина, которая осталась после неё, казалась зловещей затишьем перед грозой.

ГЛАВА 35. Подарок на свадьбу

Свет в кабинете был мягким, приглушённым, словно день сам стыдился за свою яркость. Тяжёлые портьеры приглушали солнечный свет, а на столе перед Лирхт лежали неразобранные документы. Паулин стояла напротив, не двигаясь, скрестив руки на груди, будто собиралась с духом.

– Я хотела попросить кое-что, – начала она.

Лирхт не оторвал взгляда от бумаг:

– Уже поздно отказываться от платья. Его шили под заказ.

– Это не о платье. – Паулин вздохнула, делая шаг ближе. – Это о Люси. Моя сестра. Я хочу… Я хочу, чтобы вы её вернули. Если она у вас. Если всё это время она была у вас.

Тишина затянулась. Лирхт медленно поднял взгляд. Его лицо было всё тем же: собранным, непроницаемым. Но глаза сузились. – Ты просишь вернуть тебе Люси? Как подарок?

– Да. – Она смотрела прямо. – Я не прошу войну. Я не прошу отменить всё. Просто…

если она здесь, если она в живых, если вы знаете, где она – я хочу, чтобы она вернулась домой. В Ленц. В семью.

– Ты уверена, что это то, чего ты хочешь? – произнёс он тихо.

– Я не могу выйти за тебя, зная, что моя сестра пропала, и никто даже не попытался её вернуть. Ты говоришь, что теперь я часть Альвескардов. Тогда докажи это. Верни мне Люси.

Лирхт откинулся на спинку кресла. Его губы чуть скривились в насмешке, но в глазах вспыхнуло что-то другое – раздражение, словно она коснулась чего-то, что не должна была трогать.

– Если бы я знал, что женитьба так обострит в тебе сентиментальность, я бы подождал ещё пару лет.

– А если бы я знала, что тебе настолько плевать на людей, которых я люблю, я бы не ждала вообще, – парировала она.

Они замолчали. Нити напряжения натянулись между ними. И всё же – он встал. Медленно, с ленивой угрозой.

– Хорошо. Я проверю. Но если ты думаешь, что я по первому слову отпускаю тех, кого держу – ты плохо меня знаешь.

Паулин не ответила. Только посмотрела прямо в глаза. И в этот момент – впервые за долгое время – Лирхт отвёл взгляд первым.

ГЛАВА 36. Пепел между пальцев

Комната была тиха, как забытая гробница. Бархатные портьеры глушили звуки, свечи дрожали в бронзовых канделябрах, отбрасывая на стены колеблющиеся тени. Всё вокруг Паулин будто принадлежало чужой жизни – подушки, запах мирры, зеркала, вылезающие из золочёных рам, словно пытались поймать её и воссоздать прежнюю. Но отражение не поддавалось.

На коленях лежал свиток – пергамент серой бумаги, без гербов, печатей и излишеств. Только строчка, вырезанная, как лезвием:

«Если ты всё ещё помнишь, кто ты – не приходи на свадьбу.»

Рукопись Шион была неизменна: резкая, будто диктовала из недоверия.

Паулин перечитывала слова вновь и вновь, как приговор и как надежду одновременно. Её пальцы сжимали свиток так, будто от силы хватки зависело, выдержит ли она ночь. Но кто я теперь?

– Ты умеешь молчать, как будто в этом есть спасение, – раздалось из полумрака.

Он стоял в дверях. Лирхт. Его силуэт был вырезан из темноты, чёткий, спокойный – как ответ, который никто не просил.

Паулин не обернулась. Только закрыла глаза.

– Ты боялся, что я уйду? – тихо.

– Нет, – произнёс он, медленно приближаясь. – Я боялся, что останешься – не потому что хочешь, а потому что уже слишком устала делать выбор.

Он сел напротив, между ними осел немой, тяжёлый воздух – будто пространство тоже не решалось говорить.

– Я помню, – сказала она. – Помню, как быть Ленц. Как стоять на балконе в утреннем свете, когда дыхание ещё не успело стать страхом. Как смеяться с Люси, не зная, что за нами следят. Я помню, как она исчезла, пока я пряталась от самой себя.

Лирхт молчал. Только в глазах мелькнуло то, чего он обычно скрывал – усталость.

Может, сожаление. Может – горечь.

Люси жива, – сказал он наконец. Ровно. Почти беззвучно.

Весь мир сжался до этой фразы. Комната перестала дышать.

Паулин медленно выпрямилась. Голос её сорвался:

– Где?..

– Внизу. Под наблюдением. Она… стабильна. Но изменчива. Слишком долго была рядом с тем, что не должно касаться человеческой души. Она стала чем-то другим. Или только начинает становиться.

Паулин встала. В её движениях не было грации, только напряжение. Сила, которую трудно было назвать собственной.

– Зачем ты говоришь мне это сейчас?

– Потому что завтра – не только про тебя. И не про меня. Завтра решит, кто выживёт:

человек, которого ты хранила в себе, или та, что училась убивать, чтобы выжить. А может, ни одна из них.

Она отвернулась. Взгляд уткнулся в огонь. Свиток в руках дрогнул, и край бумаги затрещал, охваченный пламенем. Пепел начал осыпаться, сыпаться в ладони – серый, как зола сгоревшего имени.

– Я скажу тебе завтра. При всех. При ней. При тебе. – Голос Паулин был тихим, но точным, как удар по стеклу.

– Жду. – Лирхт встал. Его голос звучал ровно, но взгляд – нет. – Но не надеюсь.

Он вышел, как всегда – не оборачиваясь.

Пепел осыпался между пальцев. Падал на пол, как снежинки конца мира. И только одна мысль не отпускала Паулин:

Я больше не пешка. Но кем я тогда стала?

ГЛАВА 37. Ритуал

День Х.

Комната не была залом. Это была яма – выложенная гладким камнем, вычищенная, вылизанная до блеска. Ни окон. Только щели в потолке, сквозь которые проникал тусклый свет факелов – рассеянный, как взгляд солдата, привыкшего к казням.

Посреди стояла она.

На Паулин – не платье, а униформа: тонкая, серая, плотно облегающая тело. Без пуговиц, без швов. Как вторая кожа. Воротник стягивал горло. Запястья туго обвиты черными ремнями, как для фиксации. На коленях – алые полосы. Не кровь. Церемониальный шов. Он должен был быть. Для акта.

Вдоль стен – наблюдатели. Безликие. В масках. Их не называли именами. Они были частью механизма. Свидетели. Судьи. Архив.