Паула Гальего – Все темные создания (страница 95)
Он даёт мне пространство, чтобы я сама сделала выбор, и сегодня ночью я решаю быть честной.
Я отступаю, и он отпускает меня.
Подхватываю с дивана свою накидку, снова накидываю её на плечи и покидаю его покои.
Вороны и волки
Вороны служат Ордену и убеждены, что Орден, в свою очередь, служит высшей цели; цели, которая приносит пользу земле, по которой они ступают, и существам, населяющим её.
Никто из них никогда не задавался вопросом, кому выгодны их лживые схемы и перемены в судьбах, которые они вызывают. Никто не задумывался, каким образом Добро может подразумевать выбор конкретного верховного жреца или почему их миссии обогащают торговца, продающего ткани.
Вороны не могут задаваться этими вопросами, потому что тогда их жизнь потеряла бы всякий смысл.
Им сказали, что их существование само по себе — грех, что они обречены вечно блуждать во тьме, и единственная их надежда на искупление — это посвятить свою жизнь цели, которую даже не объяснили.
Она не знает, когда это случилось. Даже не пыталась об этом думать; но она зла.
Зла за Воронов, что погибли ради Ордена, за то, что случилось с Алией и с Элианом.
Но больше всего она злится на саму себя.
Злится за то, что уже десяток лет не видела своего настоящего облика, за то, что лгала так долго, что уже не знает, что остаётся в глубине всех этих фальшивок…
И эта ярость питает ее.
Питает что-то первобытное, что даже не подозревает, что дремлет в ней.
Эта ярость воет ее имя, как Волк.
Глава 35
Кириан
К полудню к нам доходят новости о мятежниках.
Эрис подавил восстание, зачинщики были заключены под стражу, а среди солдат наследного принца лишь незначительные потери.
Ни Нирида, ни я не можем спросить, сколько язычников погибло, прежде чем они сдались.
Его армия прибывает вскоре после этого. Я вижу ту, что однажды станет королевой, облачённую в элегантное платье оттенков оранжевого и красного, привлекающее все взгляды, когда она идет по коридору и останавливается в центре, среди других аристократов и слуг, которые приветствуют вернувшихся аплодисментами; точно так, как поступила бы Лира.
— Когда же наступит момент? — спрашивает Нирида рядом со мной.
— Ещё нет, — отвечаю.
Она бормочет проклятие и уходит из моих покоев. Не думаю, что она собирается приветствовать принца; не могу представить её аплодирующей и улыбающейся.
Остаток дня я провожу, делая заметки, которые потом сжигаю в камине, и, когда решаю спуститься к своим солдатам, встречаю её в коридоре.
Она все ещё в том самом оранжевом платье, которое так понравилось бы настоящей Лире, с затянутым в талии корсетом с изящными лентами, широкой юбкой и высоким воротником, украшенным камнями.
Проходя мимо она оборачивается и останавливается на мгновение, но даже не здоровается. Её лицо не выдает эмоций, и она идет дальше. Когда она останавливается перед дверью в покои, которые ей не принадлежат, я понимаю, что это должно быть крыло, предназначенное для принца.
— Все в порядке? — спрашиваю.
— Замечательно, капитан. Выполняйте свои обязанности, — отвечает она и поворачивается, чтобы войти.
У меня появляется порыв пойти за ней и вывести её оттуда, но я сдерживаюсь.
Если она решила войти туда одна после всего, что он ей сделал, у неё, должно быть, есть веская причина, и она не раз доказывала, что вполне способна о себе позаботиться. С легкой тревогой в душе я удаляюсь.
Эрея уже давно неспокойна, и присутствие принца, его показательные наказания и подавление не помогают народу успокоится.
Герцоги стараются сделать вид, что все идет хорошо, а та, что играет роль Лиры, оказывает приглашённым честь своим присутствием на играх, балах и банкетах. К счастью, Эрис снова уехал подавлять другое восстание и вводить дисциплинарные меры: казни, пытки… Кто знает, какие ужасы пришлось пережить людям.
Нирида воспринимает это хуже, чем я, но пока держится.
Лживая Лира избегает меня.
Прошло всего три дня с тех пор, как она вошла в мои покои, и я рассказал ей полуправду, которая, я знаю, причиняет ей боль.
Однажды ночью я увидел её у окна её покоев. На улице шел снег, и дыхание, вырывающееся из её губ, превращалось в пар. Она, должно быть, поняла, что я намереваюсь подойти к входу, потому что покачала головой, не отрывая от меня взгляда, и я понял, что она не хочет, чтобы я искал её.
Я тоже не осмелился подойти к ней на людях.
Сомневаюсь, что она избегает меня только из страха перед слухами или гневом Эриса. Она могла бы попросить меня уйти из Уралура, так же как в тот раз попросила не возвращаться во дворец вместе с ней. Она ведет другую битву, возможно, более сложную, пока пытается переварить наш разговор.
Сегодня ночью наследник возвращается, и герцоги организуют очередной банкет в его честь, с музыкой и танцами, на который соберётся весь двор.
Протяжённые столы, покрывающие половину зала, занимают пространство, оставленное для музыкантов и танцоров. Впереди всех столов стоит меньший, предназначенный только для принца Эриса и самых значимых персон королевства, так что у них будет прекрасный обзор всего происходящего.
Капитаны армии, в том числе и мы, северяне, расположились в самой дальней части одного из длинных столов.
Отсюда Нирида и я наблюдаем, как входит Эрис, сопровождаемый герцогами, за ними следует она, а принц занимает центральное место за своим столом, где трон обозначает место почета.
— Можете садиться, — объявляет принц. — Ешьте, пейте и наслаждайтесь музыкой.
Все послушно садятся, и зал наполняется приглушённым гулом праздных разговоров, злословием о нарядах других аристократов и критикой еды.
Замечаю, как Эрис подзывает одного из слуг, который поспешно выполняет приказ, и вскоре тот, явно спеша, направляется к нам.
— Что, черт возьми, происходит? — начинает Нирида. — Что ты натворил? — спрашивает она.
Я молчу, потому что слуга уже подбежал к нам.
— Наследный принц требует вашего присутствия, — сообщает он.
— Его присутствия или нашего? — уточняет Нирида, не выказывая ни капли страха.
— Капитана Кириана, госпожа.
Она смотрит на меня прищуренными глазами, но мне нечего ей ответить. Я встаю и следую за слугой, которому, похоже, весьма неудобно придерживаться более размеренного и сдержанного темпа.
Эрис наблюдает за мной, когда я подхожу, словно ждет старого друга, с притворно-сладкой улыбкой, увлеченно пережевывая пищу.
— Капитан, — приветствует он меня. — Мне приятно, что вы почтили нас своим присутствием на банкете и при дворе.
Я внимательно жду продолжения.
Рядом с ним лже-Лира тоже смотрит на меня с осторожностью. По выражению её лица я понимаю, что она тоже не знает, что задумал Эрис, и это меня напрягает.
— Для меня честь, — вынужден ответить я, но улыбнуться не получается.
Дворяне украдкой поглядывают на нас с нескрываемым любопытством. Те, кто сидят за этим столом, могут слышать принца и заинтересованы не меньше моего.
— Почему бы вам не встать за принцессой Лирой? — предлагает он. — Так вы сможете её охранять, ведь именно для этого вы здесь, верно?
— Среди прочего, — отвечаю я и послушно перемещаюсь за её стул, чуть поодаль от Эриса.
На мои слова она бросает на меня предостерегающий взгляд.
Эрис громко смеется, словно его это действительно забавляет.
— Да, среди прочего. Как там с проклятием Тартало? Удалось его снять?
— Боюсь, что нет, — отвечаю я, сдерживая напряжение.