Паула Гальего – Все проклятые королевы (страница 27)

Кириан слегка хмурит брови.

— Это всё?

Я сжимаю кулаки.

— Да. Наверное, мне не хватило времени на что-то более важное.

— Почему вы это делаете?

— Заменять Львов? Чтобы делать добро.

— Что такое делать добро? — спрашивает он.

Я понимаю, что он не пытается меня задеть. Отодвигаю поднос в сторону, втягиваю ноги на балкон и прижимаю колени к груди, опираясь спиной на ограждение, смотрю в темноту деревни.

— Честно говоря, я не знаю, — отвечаю. — Это то, чему меня учили всю жизнь, что мне сказали делать. Выбирают несколько людей с похожим телосложением, чтобы заменить одну и ту же личность, готовят их годами, чтобы те забыли свою собственную личность и стали тем, кого должны заменить. Потом выбирают лучшего, чтобы выполнить задание. Остальных перераспределяют на более мелкие миссии.

— А тебя выбрали стать Лирой.

Я киваю.

— Из двадцати одной кандидатки.

Кириан поднимает брови, но я вижу, как он пытается скрыть удивление.

— Почему тебя?

— Потому что я была лучшей в своей группе, — отвечаю без малейшей гордости. — Потому что я была готова пойти на большее.

— Как именно?

— Нас постоянно проверяли. Все наши задания проходили через экзамены, но время от времени нас подвергали более строгим проверкам, где оценивался наш результат. Хотя первое место было оспариваемым, я набрала наибольшее количество баллов на финальном экзамене, и выбрали меня.

Я уже знаю, что он спросит, прежде чем открывает рот.

— Что тебе пришлось делать?

И я не уверена, готова ли я ответить на этот вопрос.

Вспоминаю липкую жару лета, смех молодежи. Цикад и шёпот ветра в разгар ночи. Два робких пальца, осторожно касающиеся кожи моей руки с нежной застенчивостью…

— Это длинная история, капитан, а ты устал.

— Не настолько, чтобы не захотеть её услышать.

— Этой ночью нет, — отвечаю спокойно.

Кириан слегка наклоняет голову. Он тоже подтягивает ноги и прислоняется к стене прямо напротив меня. Он улыбается слегка, с интересом, и я понимаю, что если он будет настойчив, если спросит хотя бы ещё раз, я расскажу ему всё.

Но он не спрашивает.

— А какие другие истории можно предложить этой ночи?

Я тереблю руки, которые, несмотря на всё ещё сохраняющееся тепло от терм, начинают холодеть.

— Что хочешь узнать?

— Я же говорил, — отвечает он просто. — Всё.

Я игнорирую дрожь, которая пробегает по моей спине, и ту сладкую теплоту, что осталась между лопатками.

— Я не знаю, где родилась, — отвечаю, возвращаясь к его первому вопросу. — Наверное, это было где-то рядом с Островом Воронов. Там и находится Орден. Родители тех, кто рождается с этим проклятием, продают детей или оставляют их, если они достаточно напуганы. Некоторые умерли, но большинство… это просто люди, которые боятся разгневать Бога и не имеют смелости убить собственных детей.

— А твои родители… они?

— Я так и не узнала. Не хочу знать, — отвечаю искренне, и какое-то болезненное чувство заставляет меня сменить тему как можно быстрее. — Я изучала тебя в свой первый год обучения.

Кириан поднимает брови.

— Что ты узнала?

— Немного, как ты мог заметить. — Вздыхаю. — Знала, что ты был украденным ребёнком, думала, что ты сражаешься за Львов, и больше ничего, ведь никто не знал о твоей связи с Лирой.

— Она очень позаботилась о том, чтобы так было, — отвечает он усталой улыбкой, и я понимаю, что теперь мы наступили на скользкую почву для него.

— Истории на сегодня закончены, капитан. Думаю, нам обоим стоит поспать.

Он вздыхает и кидает на меня ленивый взгляд, но не возражает, и это единственное доказательство того, насколько он действительно устал.

Он забирает поднос и оставляет его на столике, прежде чем закрыть раздвижные двери, ведущие на большой балкон. Тепло внутри сразу же снова окутывает меня.

Он гасит все огоньки, оставляя только одну на том же столике, и стоит у изножья кровати.

— Дашь мне взглянуть на рану на груди? — спрашивает он очень тихо, почти шепотом.

Это не первый раз, когда он об этом просит, и, хотя я не понимаю, почему он так интересуется, это хотя бы я могу ему позволить.

Я сажусь на колени на кровати и позволяю ему подойти, садясь рядом на матрас, прежде чем спустить тунику с плеча, чтобы показать швы.

Его пальцы останавливаются на мгновение, как будто он готов их прикоснуться, и на его лице появляется гримаса.

— Правда, ты заживаешь быстро, — замечает он, и я замечаю, что он что-то держит в себе, то, что не решается сказать. — Если повезёт, укус тоже заживёт с такой же скоростью.

Я поднимаю руку, не прося разрешения, и тянусь к его виску, ища ту рану, из которой раньше текло так много крови. Она скрыта под волосами, маленькая, но всё ещё воспалённая. Мне достаточно одной мысли, одного желания, и рана заживает.

— Одетт, — произносит моё имя медленно, — можно поговорить сейчас?

Я сразу понимаю, о чём он, и всё же отвечаю:

— Мы уже много говорили, Кириан.

— Я хочу рассказать тебе всё. Мне нужно, чтобы ты поняла: я никогда не причинил бы тебе вреда, и Нирида тоже не хотела тебя ранить, и тот договор с…

— Хватит, — перебиваю его, закрывая глаза и поворачиваясь спиной.

— Что так пугает тебя?

— Завтра я снова буду Лира, — отвечаю, не оборачиваясь. — Ты сам сказал: меня ждут испытания посложнее тех, что мы прошли сегодня. Дай мне отдохнуть, Кириан. Сегодня я хочу поспать, не думая ни о чём, кроме того, что я жива. — Ищу край одеяла и тянусь к нему, чтобы забраться в постель. — Ты можешь спать на той стороне кровати, не переходя на мою, или можешь лечь на пол.

Несколько секунд не слышно ничего. Потом я слышу его шаги, медленные, к единственному источнику света на ночном столике, и как он гасит его дыханием. Кровать прогибается под его весом, и тепло его тела наполняет пространство вокруг, создавая невероятное ощущение уюта.

— До завтра, Одетт, — шепчет он.

Я не отвечаю.

***

Некоторое время я не понимаю, где нахожусь. Я чувствую лишь тепло под собой, мягкость на коже и абсолютно успокаивающее ощущение.

Он пересек границу. Конечно, пересек.

Я ощущаю мышцы под руками, твердость под щекой и мягкое дыхание, касающееся лба.

Может быть, это я. Чёрт.

Я пытаюсь медленно отстраниться от него, чтобы не разбудить и встать до того, как он это сделает, когда вдруг чувствую руку на нижней части спины, удерживающую меня на месте.

— Доброе утро, — мурлычет он, касаясь моей головы.