Пауль Хейзе – Избранные произведения (страница 66)

— Вы же сами сказали, что его что-то постоянно тревожит.

— Нет, дело не в этом. Только бы он не получил серьезного ранения или чего-то в этом роде.

— Как бы не так! В танцевальном зале у него для этого было больше возможностей. Сильный Конрад Ребер и вдруг серьезное ранение! Притом от одного-единственного драчуна! Да еще от такого! Ну ладно, он сам обо всем расскажет. Глядите, он уже возле дома!

В этот миг Анна выглянула из столовой, бросила один взгляд на Катри, а другой на брата, побледнела и мгновенно выпрыгнула из окна.

— Конрад! Что с тобой? — запричитала она, обнимая брата. — Скажи, скажи мне! — И оттолкнула подбежавшую Катри.

Губы Конрада дрожали.

— Я получил ножевую рану, — прошептал он.

У Анны вырвался душераздирающий крик, напугавший всех присутствующих. Только музыканты продолжали пиликать.

Конрад заговорил снова:

— Я потерял шлем. Он лежит под орехом. Шлем я взял у Лёйтольфа. Сейчас я не могу есть, у меня нет аппетита. Где же мать? Я ведь не знал, что она была душевнобольной. Скажи ей об этом. Отец — чудовище, бессердечный, дикий зверь — вот кто он. Принесите же шлем, он не мой, он принадлежит Лёйтольфу. К сожалению, я не смог его поднять.

— Господин Ребер! — со слезами в голосе сказала Катри. Он обернулся к ней, но его смятенный взгляд бродил по ее лицу, будто по какому-то незнакомому предмету. И Катри, которую опять оттолкнула Анна, отошла в сторонку, к стене, устыженная, униженная, оскорбленная.

А тем временем сбежались возмущенные люди, за ними, запыхавшись, подбежал доктор.

— Где? — спросил он, ощупывая тело Конрада. И, обернувшись назад, приказал: — Прекратить музыку.

— Прекратить музыку! — повторило многократное эхо.

— Почему прекратить? — тихо спросил Конрад. — Почему вообще здесь так много людей? Почему все они уставились на меня? Чего им от меня надо? Пусть доктор уйдет, он причиняет мне боль. Анна, пойдем вместе домой, я не хочу быть один.

Произнеся эти слова, он мертвенно побледнел, а потом, выскользнув из рук доктора, рухнул на колени, будто поленница в жарком костре, и вытянулся на земле.

Анна бросилась к нему, непрестанно повторяла его имя, называла самыми нежными, ласковыми именами, лепеча, воркуя, напевая, исторгая все звуки, на какие был способен голос, призывая всеми заветными уголками сердца.

Народ благоговейно умолк, внимая этой ужасной мелодии.

А доктор упал на колени, выхватил из сумки инструменты, разложил на земле, внимательно пощупал пульс — сначала у запястья, потом, отстранив Анну, у сердца. Постепенно лицо его принимало озабоченное выражение. Наконец он медленно встал, пряча инструменты. И поскольку все смотрели ему в рот, ожидая ответа, он тихо пробормотал, говоря как бы самому себе:

— Тут уже, пожалуй, ничем не поможешь…

Анна услышала эти слова и все поняла. Лицо ее вмиг поблекло, она беззвучно опустилась на землю. Но, прежде чем кто-нибудь успел ее поддержать, она снова вскочила, обратив погасший взгляд в сторону дома:

— Ну, теперь вы довольны? — закричала она, словно хотела, чтобы звук проник сквозь стены. — Теперь он вас уже не огорчит! Теперь не даст ни малейшего повода для жалоб! Теперь он уже не будет слишком благородным! Не будет всезнайкой, не станет смеяться в неподходящее время, ваш многократно обруганный Конрад, бедный, бедный Конрад! — И опять упала на мертвое тело.

По толпе собравшихся пронеслось одно-единственное слово: «Мертв». Шепотом в передних рядах, приглушенными голосами в задних, с возмущенными и протестующими криками недоверия по сторонам.

— Что? Где? Кто? Хозяин «Павлинов»? — Да не старик, а молодой хозяин, лейтенант Конрад. — Да неужели? Этого не может быть! — Нет, просто бессмыслица какая-то!

Вдоль террасы стояли сбежавшиеся люди. Кельнерши в первых рядах тихо плакали, закрыв лицо руками, словно хотели заслониться и не видеть ужасной правды.

— Нет, этого быть не может! Как же так? — Никогда бы не видеть такого! Бедный хозяин! Он был такой добрый, такой душевный! Господи Иисусе! Не дай Бог увидеть такое отцу и матери!

Стоя у стены, Катри с покрасневшим лицом отрешенно смотрела в пустоту. Губы ее дрожали.

— Самый лучший, честный, благородный человек на всем белом свете, а убит последним подлецом!

Произнося эти слова, Катри от возмущения все сильнее пинала ногой стену. Пальцы ее судорожно дергали за пояс фартука, пока он не порвался.

Недалеко от Катри, тоже у стены, в стороне от остальных людей, собрались пожарники, окружив вахмистра, который что-то вполголоса втолковывал им. Тем, кто присоединялся к пожарным, что-то шептали на ухо, потом союзники обменивались мрачными взглядами и крепкими рукопожатиями, словно давая клятву.

Очевидно, составлялся какой-то заговор.

Возникло движение, образовался живой коридор. Задерживаемый сочувствующими, которые увещевали его, по коридору с трудом двигался старый хозяин «Павлинов», словно гусеница, тащившая на себе груз напавших на нее мучителей-муравьев.

— Пустите меня! — задыхаясь, кричал он. — Пустите меня к сыну! Я хочу к своему сыну!

Он протестовал против смерти, как против приговора кантонального суда, утверждая свою правоту и демонстрируя благие намерения.

— Мне ничего больше не нужно. У него теперь есть все, чего он хочет! — Но когда старик увидел дочь, обнимавшую мертвое тело брата, он затряс головой, будто бык.

— Он всю жизнь, вечно причинял мне одно только горе!

Анна медленно повернула к отцу свое лицо, которое горе и верность в любви озарили неземной красотой:

— Взгляни, отец, вот что стало с нашим Конрадом! — нежным, покорно-певучим голосом произнесла она, превозмогая муку.

Старик с силой вырвался и поковылял к телу. Он хотел броситься на землю, но опухшие суставы не повиновались. На толстых неуклюжих ногах он топтался перед мертвым сыном, как подстреленный слон. Вдруг он яростно толкнул в грудь доктора и взревел:

— Оживить! Снова вернуть к жизни!

Доктор повернулся к нему с торжественным видом верховного жреца.

— Оживить, к сожалению, не в нашей власти!

Катри обронила язвительным тоном:

— Да, теперь слишком поздно оживлять!

Подбежала Анна и метнула в Катри острый, как копье, взгляд.

Пока напрасно пытались увести старика, его буйство внезапно перешло в жалобное хныканье. Он заметил жену, которая скорее выползла, чем вышла из-за угла дома со стороны деревни. Ноги ее подгибались, она держалась за стену.

— Неужели это правда? — кричал ужас в ее погасших глазах.

А когда страшную истину ей подтвердило скопление народа вокруг некоего невидимого места и тень беды, падавшая оттуда на все лица, мать судорожно вцепилась в камень, чтобы удержаться на ногах.

Анна побежала ей навстречу. Следом за ней тяжело двинулся старик, которого перегнали прислуга и соседи.

Мать упала на чьи-то руки.

— Конрад! — пронзительно крикнула она. — За что ты мне это причинил?

Люди, стоявшие вокруг, смущенно переглядывались. А Берта шепотом сказала Катри:

— Кажется, хозяйка думает, будто он сам наложил на себя руки.

— Совесть нечиста, — с горечью ответила Катри.

Она произнесла эти слова громко и категорично. И опять Анна взглянула на нее, на сей раз угрожающе.

Старик же благоговейно склонил голову перед материнским горем.

— Я отдал ему все, чего он требовал, я не могу понять — у него не было ни малейших причин. Должно быть, в драке его ударили ножом.

Доктор, Лёйтольф и другие взяли хозяйку «Павлинов» под руки и повели к двери дома мимо тела сына, которое заслонили собой. Отец, что-то бормоча, плелся следом, Анна сбоку следила за обоими. Шествие напоминало похоронную процессию.

— Я должна проститься с ним, я должна попросить у него прощения! — причитала хозяйка «Павлинов».

— Да, теперь у нее есть причина для причитаний и вздохов! — невольно воскликнула Катри.

Анна оторвалась от родителей и бросилась к ней:

— Бездушная, бессердечная женщина! Твердокаменная эгоистка! У вас, у вас одной он на совести! Вместо того чтобы удержать Конрада, вы его еще и подначивали!

Катри хладнокровно смерила противницу ненавидящим взглядом:

— Несчастье в доме все же лучше, чем преступление!

— Что вы имеете в виду? — вне себя от негодования крикнула Анна.